Ситуация напоминает мне то, что было в нашем доме. Тот самый день, когда папа умер, а я спустилась вниз и увидела там Флейма, встаёт перед глазами.
Выдох выходит наружу вместе с всхлипом.
Глава 23.3
Я прикрываю глаза, чувствуя, как дождь стекает по щекам вместе со слезами. Майрок отнял чужую жизнь вот так просто. Я видела, что он наслаждался этим. И я только что услышала о папе то, о чём даже думать не хочу.
Майрок протягивает мне ладонь:
— Пошли, ты намокнешь и замёрзнешь.
У меня внутри бушует грёбанный апокалипсис, а Флейм боится, что я замёрзну?!
Я издаю нервный смешок, а затем произношу, вымещая на нём свою злость и смятение:
— Ты больной ублюдок.
Майрок вскидывает голову, вопросительно выгибая бровь. Даже этот простой жест выглядит отточено. Идеально. Руки в крови, чёрные волосы, мокрые от дождя, обрамляющие смуглую кожу лица, делают его похожим на тёмное божество.
— Притащил меня сюда, заставил этого подонка под пытками говорить всякий бред, — цежу я с отвращением.
Я не должна верить в то, что услышала! Не должна! Но почему мне кажется, что всё сказанное Даркфоллом правда?
— Я заставил? — хмыкает Майрок. — Медея, скажи, ты дура? Или у тебя просто истерика?
— Проклятье! — я отворачиваюсь, делаю два неловких шага и опускаюсь на стул."
"Взгляд то и дело возвращается к туше Даркфолла. К огромнейшей луже крови, разбавленной дождём. Розовая вода течёт ручейками прямо мне под ноги, пачкает всё вокруг.
Даже меня саму. Мне теперь не отмыться от этого дня.
Убить кого-то — это куда хуже, чем я думала. Даже если этот кто-то такая тварь, как Даркфолл.
Становится тошно, внутри бушует злость. На себя, на отца, на Майрока, даже на проклятого Даркфолла. Почему он просто не мог держать язык за зубами? Почему вывалил на меня всё это? Как мне теперь жить дальше? Всё, во что я верила, рассыпается прахом.
Майрок подходит ко мне. Я поднимаю голову, отчаянно моргая.
Он жжёт меня взглядом, но молчит. Кинжала я уже не вижу, но его руки…
— У тебя руки в крови, — тихо говорю я.
В глазах Майрока появляется что-то жёсткое. Он поднимает меня за плечи, пачкая моё пальто, и встряхивает, как нашкодившего котёнка. У меня из лёгких вылетает весь воздух, я издаю сдавленный писк.
— Отпусти! Ненавижу! — я упираюсь руками ему в грудь, но с таким же успехом я могла бы толкать огромную каменную глыбу.
