Охваченное жаром тело перестало ей подчиняться и выгнулось дугой, слушаясь только его, и это было мучительно прекрасно, и она могла только коротко, прерывисто дышать.
То, что он пробуждал в ней, казалось ей невыносимым — внутри словно бушевал вихрь, так много необычных ощущений, что это почти пугало. Они были неведомы ей прежде, но самым сильным был порыв отдаться во власть течения.
А он вновь смотрел ей в глаза, он хотел видеть, как наслаждение захлестнет ее, и это случилось, едва его пальцы скользнули внутрь.
Глаза Аманды запылали, а потом закрылись в этой восхитительной отрешенности. Дыхание захватило, восторг завершился… о нет, не завершился! Пока она содрогалась в экстазе, Девин вошел в нее, вошел глубоко, заявляя о своих правах, и привел ее к новым высотам. И наслаждение оказалось другим, таким совершенным, что она ощутила его самой своей сутью, кончиками пальцев на ногах… глубиной своего сердца.
Он целовал ее неторопливо, нежно. Аманда едва осознавала это.
Она парила в дымке счастливого удовлетворения. И вдруг ее вырвал оттуда его короткий смешок. Но она не стала интересоваться, в чем дело. Девин лег на спину, и она снова положила на него ногу. Он положил ее руку себе на грудь и обнял за плечи, крепко прижав к себе. Она прижалась еще ближе и улыбнулась сама себе.
А когда он произнес:
— Обычно это происходит не так быстро, — Аманда поняла, что смеялся он над собой.
Она не хотела ни о чем думать, упиваясь счастьем, что окутало ее, словно кокон, но все же сумела спросить:
— Значит, между нами произошло что-то особенное?
— Словом «особенное» нельзя и близко описать то прекрасное, что между нами произошло.
Аманда хотела сказать, что согласна, но вместо этого уплыла в сон, дарованный ей теперь, когда душевная смута улеглась.
Глава 48
Услышав, что Элис несет ей завтрак, Аманда спрятала лицо под одеяло. Или это Девин уходит? Нет, она смутно припоминала, что, проснувшись среди ночи, обнаружила, что лежит в постели одна, и снова заснула, улыбаясь.
А сейчас ей больше не спалось, уж слишком рано она… они… легли в постель.
Аманда продолжала прятать лицо просто потому, что снова улыбалась, не могла ничего с этим поделать, и ей не хотелось, чтобы Элис приставала с расспросами. Боже милостивый, и как она собирается прожить этот день, если чувствует себя такой счастливой, что ей хочется кричать?
— Ну просыпайтесь, — позвала ее Элис.
