Если нет тела, то не поможет ни некромант, ни медиум, о котором сплетничает вся Аэрта.
Все невольно бросили взгляды на меня, молча сидевшую в кресле у стены.
– Идеальное убийство, скажу я вам! – мрачно высказался Неро, чем перевел внимание на себя.
– Но кому это надо? – просипел барон, в ужасе глядя на него.
Мало ли что устроила непутевая дочь, сейчас он испугался за ее жизнь. Радует, что родительская любовь превыше всего.
– Ищите мотив. Чаще всего это деньги, – посоветовал Неро.
А вот Дагоран, смерив взглядом брата Исабель, задумчиво нахмурился, отчего тот пришел в гнев:
– Богом клянусь, я люблю сестру… какой бы она не была.
И никогда бы не решился на ее убийство.
Такую клятву запросто не дают: если соврешь, откат может быть ужасным. Я поверила Торжику-младшему.
Дагоран, продолжая сверлить Мартишека задумчивым взглядом, рассуждал:
– Вы наследуете титул и доходы с баронства, а Исабель, насколько я слышал, завещано имущество семьи леди Леандры? Которое более… весомое, чем ваше наследство, к тому же достанется ей уже по достижении двадцати одного года, верно?
– Вы хотите сказать, что кто-то…
– Кто-то заинтересованный в том, чтобы все состояние Торжиков было в одних руках, – сделал вывод Дагоран, поднимаясь со стула.
И добавил в своей привычной манере: – Господа, нам пора возвращаться в Аэрту.
– Но как же мы? – едва не заплакал барон.
– А я? – пролепетала Исабель.
Дагоран обернулся, поторапливая меня взглядом, и одновременно отдавал распоряжения Торжикам:
– Мы берем ваше дело в работу.
Лорд, пока мы будем собираться, прошу вас написать заявление в Тайный сыск, где вы опишете все произошедшее.
– Но как же…
– Обязательно укажите, что мадам Киро, опоив вашу дочь запрещенными зельями для внушения, принудила ее заниматься непотребными делами, о которых сама леди Исабель мало что помнит. Только последний день, когда ей подсунули запрещенный артефакт и приказали надеть. Вот этот момент во всех подробностях описать! Кто, когда, как принял заказ и изготовил…
Барон, недоуменно похлопав глазами, наконец осознал, что именно ему предложил Дагоран.
Не спасение чести дочери, нет, ее уже не спасти. А вот попробовать спасти хотя бы остатки семейной чести – да.
Вскочив, барон хрипло заверил:
– Да-да, конечно. Сию же минуту напишем. И я, и Исабель.
Через час мы уселись в экипаж, а Торжики, без Исабель, втроем провожали нас, стоя плечом к плечу и с надеждой в глазах.
