Когда процедура свидетельствования завершилась, я ощутила внутреннее сопротивление, призрак не хотела покидать мое теплое, живое тело, пришлось надавить на нее магически:
– Мы договорились! Уходи! Иди к свету! – прохрипела я, выталкивая ее из себя.
– Прости, но мне так страшно, умирать… – прошелестел голос бедняжки, покинувшей мое тело.
Дрожащими от лютого холода, плохо слушавшимися пальцами, я активировала руны пентаграммы и с облегчением выдохнула вслед растворившейся в свете невинной душе.
Как ужасно оборвали жизнь Далии.
– Может чаю? – мне под нос сунули большую глиняную чашку, исходившую ароматом смородиновых листиков.
– Д-да… с-спасибо… – поблагодарила я, вцепившись в восхитительно горячую кружку обеими руками и пытаясь согреться.
– В камеру этих двоих! – приказал конвоиру маго Шик. Проследив как убийц под завывания Греты увели, вновь уставился на меня, нехорошо так уставился, слишком заинтересованно: – Непростая у вас работка, маги Диль.
– Полностью с вами согласна, крайне неприятная, – стуча зубами, подтвердила я.
– У нас тут еще с десяток дел не раскрыто, может, поможете? Вызовете духа или…
– Думаю, вы и сами справитесь, если захотите. У меня еще представление начальству, сообщат задачи и… прочее тоже сообщат.
Я жадно хлебнула горячего чаю, пытаясь согреться, поставила чашку на край стола и, подхватив ридикюль с зонтиком, ринулась вон. Откровенно сбежала. Пока на подрагивающих после вселения-выселения ногах поднималась на второй этаж и шла в свой кабинет, мысленно костерила доброхота стража при входе.
Вот явно же неспроста он меня по этому пути направил. Наверняка, чтобы «уголовники» заметили «бесхозного» медиума и воспользовались.
Вообще-то странно, что подозревали невиновного. Ведь даже мне, по большому счету, обывателю, понятно, что яд – женский способ убийства, а Дирк – наивный и глуповатый увалень, чтобы в чужом доме кого-то отравить. Если чуть-чуть подумать, до любого бы дошло, что Дирк уж точно никакой не убийца.
А маго Шик его в убийцы записал, чтобы тупо дело закрыть. Нехорошо это, неправильно!"
"Но неожиданно порадовало другое! В Дершире любой законник, даже из глухой деревушки, знает, что медиумы, как и призраки, не способны лгать. Хитрить, изворачиваться, умалчивать, позволить собеседнику додумать что-то самому способны и те и другие, но не соврать напрямую. И чем выше категория медиума, тем он честнее.
