Позволь нам случиться

— Может ей наоборот станет легче, если узнает, что этот слизняк больше никогда не появится в её жизни? Даже призраком?

— Ему же осталось досидеть всего год? — пауза. — А что случилось? Пять лет по экономической не такой уж большой срок, чтобы спустя четыре года повеситься.

Сердце пропустило удар, когда я поняла, что Бергер и Кельмер говорят о Разумовском, моем бывшем муже, моем неотпускающем кошмаре…

— Влад сболтнул по этапу, что он слаб на задницу, ну и понеслось. Хер знает, может карма бумерангом вернулась?

— Хочешь сказать, что он четыре года стойко переносил заднеприводную любовь и вдруг резко решил покончить?

— Не совсем.

Там уже букет был… Кишки из задницы лезли, гепатит, ВИЧ… Не уверен, что он дожил бы последний год.

— Тогда ей это точно знать не надо. Этих баб не поймешь. Он её колотил, а она думала, что любил. Он сдох как сука, а она решит, что из-за нее. Еще жалеть будет. Нахер тебе всё это? Ему теоретически еще год сидеть, а ей жить этот год спокойно. А потом между делом скажешь, что несчастный случай, погиб.

Ну и всё. Закрыта тема.

— Да, ты прав. Пусть думает о хорошем, а не погружается в прошлое.

Я двумя руками зажала рот, чтобы не всхлипнуть, или не вытошнить прямо тут, себе под ноги.

Псу — собачья смерть, но… Мне действительно стало жалко Стаса. Он пострадал из-за моей лжи и неумения Влада докапываться до сути.

Я не знала, я правда не знала, почему мне так тяжело из-за новости о смерти Стаса, когда стоило испытывать облегчение. Но легкий стыд за собственное счастье, желание, чтобы все во всем мире нашли свое счастье, перевешивало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я счастлива, потому что смогла вернуть Бергера, а Стас… Он так и не узнал, что значит встретить свою половинку. И мне было жалко его за бестолково прожитую жизнь и такую глупую смерть.

* * *— Если поторопишься, и твой сын будет похож на Ёжика, так и быть, я выйду замуж за него. Но не тяни — мне уже десять. Я не могу ходить девственницей до тридцати!

Аня всегда вымораживала меня своим подходом.

Вот и сейчас, дав четкие указания, она спокойно отошла к матери, а у меня по коже все еще бегали мурашки. Папина дочь, ни дать ни взять. Неужели моя Иришка тоже вырастет такой оторвой?

— Что ты сразу так напряглась? Считай, Анька дала тебе двадцать лет форы — живи и наслаждайся!

— А что, могла бы сократить? — нервно усмехнулась я, немного отодвигаясь от Кельмера, чувствуя его слишком подавляющую ауру.

— Могла бы.