Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Немец шустро пошел вверх, набирая высоту, и Быков мгновенно потянул ручку на себя.

Перегрузка навалилась такая, что он еле видел, но вот «мессер» словно сам вплыл в прицел.

Небольшой доворот, очередь в упор по мотору и кабине.

Истребитель затрясся, и снаряды сказали свое веское слово, изрешетив капот «месса», расколачивая фонарь.

«Худой» вспыхнул весь и сразу, взобрался на вершину «горки» – и обессиленно свалился в штопор, разваливаясь в воздухе.

Быков расслышал хрип и не сразу понял, что это его же дыхание.

Вымотал его фриц. Ох, и вымотал…

Под регланом все так и хлюпает…

– Горит, сволочь! – донесся ликующий голос Орехова. – Горит, горит! Командир, уходи домой!

– Не командуй тут… – проворчал Григорий. – Раскомандовался…

– Двенадцатый, двенадцатый! Э-э… «Колорад»! «Колхоз» на связи! Звено «У-2» на подлете! Комзвена лейтенант Савельев. Понято?

– Двенадцатый, это Савельев! Прикройте!

«Яки» закружили в небе, дожидаясь, пока легкий биплан сядет на речной лед, подберет хромающего Холодова и взлетит.

– Ведомые, посматривайте… Уходим.

Боевой вылет длился всего-то час, но Быков чувствовал себя тряпкой, хорошо выжатой и вывешенной на просушку.

С трудом отстегнув пояса, он полез из кабины, вытягивая непослушное тело на свежий воздух.

В зеркальце мелькнуло его лицо – серое, глаза красные…

Едва не «капотировав» с крыла, Григорий тяжело спрыгнул на землю – и рухнул на колени.

Чьи-то сильные руки подхватили его, помогли встать.

От землянки КП еще бежал кто-то, и Володька Орехов, едва заглушив мотор, ковылял навстречу, сдирая шлемофон и встряхивая мокрыми волосами.

– Команди-ир! – завопил он. – Ты четырех завалил! Трех «худых» и «фоккера»!

– Да и черт с ними, со всеми, – устало проговорил Григорий.

С ним ручкались, ему улыбались – открыто, искренне, уважающе, – поздравляли с победой, а он мечтал лишь об одном: скорее б в душ!

Вода в душевой брызгала едва теплая, но и это было счастьем.

…На этом участке фронта русским летчикам противостояли асы из эскадры «Мельдерс», одной из самых прославленных в Люфтваффе.

И вот, что интересно – немецкие летчики, попадая в плен, хвастались, что им-де не позволяют делать более двух вылетов в день.