Позывной «Курсант» — 2

До Бекетова еще поди доорись. Он пока далеко. А вот Клячин — близко. Клячин — на расстоянии вытянутой руки. Поэтому я максимально долго рассказывал Николаю Николаевичу о ситуации с Молодечным. Про бутылку тоже вспомнил. Потом про парней, с которыми сейчас живу в одной спальне. Про Эмму Самуиловну. Короче про все, что могло оттянуть обещанный чекистом неприятный разговор до того момента, как мы окажемся где-то поблизости от Бекетова. Уж тому-то точно я нужен. Пока не понимаю, зачем именно, но наверняка он во мне сильно заинтересован.

В обиду не даст. По крайней мере, на сегодняшний момент.

Да просто шли бы они на хрен, честное слово! Между собой разобраться не могут. Клячин явно служит на благо старшего майора госбезопасности. Причем, служит не один год. По их общению видно. Кроме того, если он вообще знает о существовании Витцке, а внезапное появление Леонида это подтверждает, значит, десять лет назад Николай Николаевич был либо замешан в данном деле, либо косвенно принимал участие. В любом другом случае осведомлённость Клячина выглядит странно.

Да, он сотрудник НКВД. Но думаю, вряд ли старые дела можно спокойно брать и читать, как книжки в библиотеке.

Однако при всем этом, старший лейтенант госбезопасности очевидно за спиной Бекетова что-то мутит. И тут, на секундочку, не мешает вспомнить, какие нынче времена. В том плане, что будь ты хоть трижды майором НКВД, хоть старшим майором, хоть наркомом, это вообще не убережёт тебя от пули в затылок. Даже наоборот. Чем выше звание, тем больше шанс оказаться у стенки.

Достаточно вспомнить судьбу высших чинов данной организации.

А я вообще не имею ни малейшего желания раскорячиться между двух жерновов. Хотя… Если честно… Клячин мне как-то посимпатичнее будет. Бекетову я вообще не особо верю. История, в которой он принимает такое активное участие, по мне — весьма странная.

В любом случае, я ожидал от Клячина вопросов, связанных с прошлым, а никак не поучительную речь о будущем. Тем более, к примеру, в отличие от чекиста, точно знаю, насколько тяжёлые времена грядут.

Тут я его быстрее просветить могу. Так просветить, что он охренеет. Правда, и я потом охренею, когда мне руки начнут выкручивать, с целью выяснить, откуда у семнадцатилетнего пацана такие сведения. Поэтому в моей ситуации поговорка про молчание, которое золото, подходит просто идеально.

— Ты меня понял, Алексей? — повторил Николай Николаевич и снова покосился в мою сторону строгим взглядом.

Я моргнул. Два раза. Соображая, что ответить.