Позывной «Курсант» — 2

С товарищем старшим майором — все ясно. Закусился Клячин на свое начальство. Нет… У меня имеются вопросы в отношении ареста родителей деда.

Могу дать руку на отсечение, Николай Николаевич был с этим связан, иначе он не знал бы столько до хрена. Но именно сейчас выпытывать у Клячина информацию — опасно. Он далеко не дурак. Начну проявлять любопытство к старому делу дипломата Витцке, чекист сразу сообразит, что и потерю памяти, и клинический идиотизм я всего лишь талантливо изображаю. Надо выдержать паузу, убедить Клячина в моей безграничной лояльности к нему, а потом… посмотрим, что потом…

— До свиданья! — крикнул вслед «Воронку», который подозрительно быстро сорвался с места.

И рукой еще помахал. На всякий случай. Потом, развернувшись, направился к шлагбауму, из-за которого за мной уже наблюдали парни в военной форме.

В бараке никого не было. Пацаны, видимо, вместе с Шипко задержались в городе. Впрочем, если учесть запланированную программу… Одна только Третьяковка может занять весь день.

Как поступил бы любой адекватный человек на моем месте? Правильно! Лег бы спать.

Что я и сделал. Ни хрена себе, какой кайф! Товарищи мои, особенно некоторые, чрезмерно активные, отсутствуют. Панасыч — отсутствует. Идеальная возможность вздремнуть выпала. Не факт, что такое снова повторится. Соответственно я, без малейших зазрений совести, завалился на кровать и вырубился.

Проснулся от шумного разговора. Открыл глаза, посмотрел в сторону окна. На улице уже стемнело. Ничего себе! Это сколько же я дрых… По комнате суетились детдомовцы.

Выглядели они очень довольными. Видимо, прогулка и правда удалась. Само собой, я не сразу понял, что пацанов стало меньше. Вернее, не обратил внимания. Сообразил только, когда мы стали собираться на ужин. Причем, что весьма удивительно, самостоятельно собираться. Шипко почему-то отсутствовал.

— Ребят, пора строиться, — сообщил вдруг Лёнька. — В главный корпус пойдём. Там уже, наверное, накрыто. Панасыч говорил переодеться и шуровать.

— Стоп… — я обвел взглядом детдомовцев.

Они столпились возле двери, натягивая верхнюю одежду и собираясь выходить. — А Зайцев где?

И вот тут-то Бернес выдал свою абсолютно бредовую фразу:

Все. Больше никаких разумных объяснений ни от кого я не услышал. Более того, пацаны вообще не переживали за судьбу Василия. Я как бы тоже не особо переживал. Но, будто назло, в башку лезла рожа Клячина. Вернее сказать, даже не вся рожа, а ее конкретная часть — скула, на которой появилась ссадина.