Позывной «Курсант» — 2

Сделать из раздолбаев, способных классно украсть любую вещь или проникнуть в любое помещение, настоящих разведчиков. А тут без характера, без стального стержня никак. Но пока что… Пока что я просто сидел напротив Клячина и хлопал глазами.

— Разрешите пояснить, Николай Николаевич…

Чекист оторвал взгляд от стакана и с интересом посмотрел на меня.

— Ну, попробуй, Реутов. Пояснить… слово-то какое странное. Вроде привычное. Объяснить… а ты его совсем другим боком вывернул. Впрочем, черт с ним. Давай, слушаю.

— Понимаете… — я оглянулся по сторонам, проверяя наличие свидетелей нашей беседы. Не оказался ли кто-нибудь слишком близко, чтоб услышать то, что крайне нежелательно им слышать. — Возможно, с моей стороны это — черная неблагодарность… но… не верю я товарищу Бекетову. Вот хоть убейте меня, не верю.

— Ну… с такими выраженьицами ты погоди. Не раскидывайся. Убейте… — Клячин покачал головой. — Но по сути… верно говоришь. А чему не веришь, Алексей? Давай твои предположения сначала послушаем.

— Да глупо как-то это все… — я наклонился немного вперед, глядя чекисту прямо в глаза. — С родителями дружил, а во время их ареста — оказался в стороне. Не знал о случившемся. Хорошо. Пусть так. Могу понять желание Игоря Ивановича уберечь свою голову. Это — нормально. Знал, не знал, не столь важно. Испугался вмешиваться и просить о милости к друзьям детства? Очень даже обычная ситуация. А сейчас что? Прошло много лет. И вот он находит меня в детском доме. Подстраивает все так, чтоб мое имя оказалось в списке беспризорников, которые попадут в секретную Школу.

Едва произнес последние две фразы, Клячин засмеялся. Не громко, не на весь зал. Видимо, тоже не хотел привлекать внимания. Однако, он, откинувшись на спинку стула, искренне веселился с моих слов.

— Ох, Алексей… — Начал Николай Николаевич, когда внезапный приступ смеха закончился. — Совесть, говоришь? А давай-ка я тебе расскажу одну историю… Точные года называть не буду. Имена изменю. Уж не обессудь. Так будет лучше. В первую очередь, для тебя…

Чекист вдруг резко замолчал. Взгляд его стал тяжёлым, колючим. Он словно в одну секунду осознал какую-то крайне важную мысль.