Начали местных в фильтрационные лагеря сгонять, для использования на работах.
– На каких работах? – моментально насторожился Никита.
– А я знаю? – пожала плечами девчонка. – Делать мне больше нечего, как всякую ерунду выяснять. Начали ловить, значит надо ноги делать. Вот я и сделала.
– И далеко отсюда это началось? – не унимался парень.
– Я четверо суток шла, – вздохнула она.
– Ясно. И откуда ты шла? – перефразировал Никита вопрос, пытаясь понять, где начались подобные дела.
Эксплуатация местного населения обычно проводится после того, как страна оказывается проигравшей.
А в свете последних заявлений ООН о защите гражданского населения это вообще было странным. Не могли все влезшие на территорию страны оказаться настолько наглыми. Впрочем, так далеко от цивилизации могло быть всё. Как давно уже было понятно, что эта некогда могущественная организация изжила себя.
Придя к такому неутешительному выводу, Никита в очередной раз вздохнул и, покосившись на девчонку, сказал:
– Выходит, деваться тебе некуда.
В его фразе звучал не вопрос, а утверждение. Но ей было совершенно наплевать на такие нюансы. Моментально напрягшись, девчонка подобралась и, глянув на него исподлобья, спросила:
– Ты это к чему сказал?
– К тому, что тебе лучше поискать другое убежище. Это уже занято.
– Слушай, ну ведь я же у тебя ничего не прошу. Спрячь меня только на пару ночей, а потом я дальше пойду, – чуть всхлипнув, попросила она.
– Не могу. Это для тебя слишком опасно, – покачал головой Никита.
– В каком смысле?
– В том смысле, что людоед это я, – развёл руками парень.
– Чего? Как это? В смысле ты так шутишь? – растерянно пролепетала девчонка. – Да ладно тебе. Не верю.
– Тоже мне Станиславский. Не верю. Я правду говорю. А сейчас как раз полнолуние. В общем, выводы сама делай, – недовольно проворчал Никита.
– Да какие тут выводы? – взмахнула она руками.
– Самые настоящие. И не думай, что это всё шутки. В общем, оставаться тебе здесь слишком опасно.
Так что, пока светло, ищи себе место для ночлега. И не бойся. Наших я не трогаю.
– Всё равно не верю. Это не можешь быть ты. И не шути так, что людоед, это ты. Не поверю, – упрямо потрясла грязными космами девчонка. – Так и скажи, что мешаю, что сюда скоро может подруга твоя прийти. А может, ты из этих? В смысле из голубых? Ты скажи, не стесняйся. Я пойму.
– Нет у меня никакой подруги, – растерянно буркнул Никита. – И не голубой я. Я тебе правду сказал.
