Как объяснить поведение маленьких чеченцев, детей, которые играли в войну, «мочили» русских, а в перерывах бегали мочиться в окна подвалов, где томились не только русские, – русские для них, во всяком случае, те, кто сидит за решеткой, с ними можно делать все, что угодно, даже взять палку и размозжить пленнику голову.
... В тот раз кистинец затронул другую тему, о свободе, которая наконец-то пришла к англичанину.
* * *Йен согласился встретиться с человеком из российского посольства в Лондоне в кафе, расположенном в бедном квартале столицы Англии Докландсе.
Отклонил возникшую идею уведомить о просьбе военного атташе местные власти. Поначалу он полагал, что обязан кому-то, хотя бы английской разведке, не говоря об организации, на которую работал, – Миротворческую миссию на Северном Кавказе он покинул по причине ее недееспособности, бесполезности в вопросах мира и права: ни того, ни другого на свете не существует, лишь их муляжи. В этом Йен Шоу убедился на собственной шкуре. Ладно бы там речь шла о поединках с ветряными мельницами.
..
Все же он кривил душой, затрагивая тему «Панкисского ада»: будто бы он ни на минуту мысленно, разумеется, не хотел возвращаться к грязным и душным подвалам, спертому воздуху в них, который резко, до головокружения, до потери сознания контрастировал с чистым и пьянящим горным кавказским воздухом, – он часто возвращался к этой теме, работая над книгой, которой успел дать, по собственному мнению, острое название: «Чеченский табор». Оно изначально затрагивало вопросы о скопище самых что ни на есть одиозных чеченских полевых командиров, которых, согласно данным Минобороны РФ и пресс-службы ФСБ, уничтожают чуть ли не ежедневно, а они восстают, как птица Феникс, из пепла, и о многотысячной толпе бородатых «беженцев» из Чечни, нашедших приют у «двоюродных» родственников-кистинцев (или кистов – род вайнахов).
«Чеченский табор» – эта словесная находка порадовала бывшего представителя Миротворческой миссии на Северном Кавказе.
За одиннадцать месяцев плена Йен столько узнал и пережил, что хватило бы не на одну книгу. Однако, собираясь на встречу с российским атташе и завязывая галстук перед зеркалом, думал о том, что, может быть, сумеет узнать нечто новое. Об обоюдном интересе, как ни странно, англичанин не подумал. Может, оттого, что был уверен: обоюдного интереса не существует вовсе, всегда одна сторона уступает другой, иначе согласие, как таковое, можно смело отнести на кладбище.
