Прайс на мою студентку

Твоей мутер взбрело в голову, что мы слишком редко видимся. Я скучаю. Готова терпеть твою работу на неделе, но не в выходные же, когда все дома, а ты снова сбегаешь на работу.

— Прости, у меня начало учебного года, попечительский совет, совещания в министерстве, проверки, ремонты… Мам, ты лучше меня знаешь, как начинается каждый учебный год! А в этом году еще и она.

Немец кивнул на меня. Но я то тут причем? Учебный год вроде бы и без меня начался также как и со мной.

— Я понимаю, милый, но это не уменьшает моей тяги к тебе.

Ей-богу, мутер пустила слезу! Да не может же она?… Или может?

— Не начинай, — настроение профессора начинало портиться, а я намазала на его булку масло и абрикосовый, его любимый, джем. — Спасибо. Мам, мы уже поднимали эту тему, и я не желаю повторяться.

— Я же просто уточнила. Вдруг с последнего разговора что-то изменилось.

На минуту воцарилось молчание, после чего мутер подытожила:

— Но чтобы меньше тосковать по тебе, завтракать отныне я стану с вами.

О, какое выражение лица стало у фрица! Жаль он отнял мой телефон обратно, а то сделала бы фото. На память.

Но мутер он, конечно, не смог отказать. Мать же.

— Елена сегодня дочитывает Каренину. Посади её где-нибудь в уголке, пусть проговаривает слова старательнее.

— Хорошо, Андрэ. Йогурт не будешь? Домашний.

— Он не любит йогурты, — вставила я, доливая ему в чашку черное кофе.

— Но это домашний. Ганс сам его делает. Без всяких добавок и с абрикосами!

— Спасибо, мутер, но я даже с золотой пыльцой есть йогурты не буду.

Он поднялся из-за стола, сделал шаг к матери, наклонился, придерживая галстук, и поцеловал, потом также склонился в мою сторону, и я застыла, боясь пошевелиться.

Сердце забилось в груди и эхом отдавалось в уши, заглушая все звуки. Спина сама собой выпрямилась, шея вытянулась и даже губы, сложились в куриную гузку.

Глава 7. Непроходимая деревня

Её запах преследовал меня до сих пор.

Что это? Что-то с апельсином. И мятой. И чем-то еще, неуловимо знакомым, из-за чего я сижу уже пятнадцать минут, и смотрю в прострацию, пытаясь вспомнить этот аромат.

— Андрей Оттович, проверяющий закончил.

Я смахнул наваждение из видения Елены, тянущейся ко мне и подставляющей губы, все еще болезненно красные и опухшие. И мой предательский отклик.