Прайс на мою студентку

Что говорить, когда от пальцев немца, то с силой сжимающих мой хвост, то отпускающих и нежно массирующих кожу головы, расходится такое блаженство, что изо рта вылетают только стоны, уж никак не слова.

Ругаться? Чего-то доказывать? Зачем, если я не могу говорить, а он не хочет слушать?

И как в замедленной съемке, герр наклоняет меня, жадно смотрит на губы и чуть облизывает свои, пересохшие от частого прерывистого дыхания. И вместе с затопляющей волной предвкушения, меня заполняет понимание, что герр то не так холоден и безразличен, как хочет казаться.

Мой фриц реально ссыт, что я откажу ему, оттолкну.

И губы сами собой растягиваются в торжествующей улыбке, я привстаю под предупреждающий рык профессора только затем, чтобы оседлать его и теснее прижаться к напряженному члену. А герр перехватывает меня за талию обеими руками и одновременно вжимается в меня сильнее и с хриплым стоном закатывает глаза.

И это для меня бомба!

Я никогда еще так не влияла на мужчину. Когда слабое шевеление бедер, чтобы самой задрожать от ощущения его твердого члена, вызывает судороги в его теле, когда под моими пальцами резко сокращаются мышцы пресса, а с губ срывается горловой хрип.

Когда мы почти трахаемся через одежду, лихорадочно гладим тела друг друга, сбивая халаты, пояса в кучу.

И я пошла дальше, потому что хотела больше. Наклонилась, лизнула кончиком языка его губы и тут же почувствовала, как он стискивает и мнёт мне грудь, жадно требуя продолжать, не сводя глаз с моих губ.

А мне самой мучительно хочется поцелуя.

Я почти ложусь на него, чтобы обнять за шею и вобрать губами его нижнюю губу. Облизать, отпустить и снова втянуть, чувствуя, как от этой детсадовской ласки я начинаю бесстыдно течь.

Оказывается герр дал мне время поиграть в соблазнительницу, а сам терпел сколько мог, практически не издавая звуков, но совершенно не контролируя своё дыхание. А я по-глупому почувствовала себя королевой положения, поэтому пропустила масштабную атаку фрица.

С голодным рыком он убрал мою руку со спинки кресла, за которое я цеплялась, чтобы не упасть и не распластаться на нем, обхватил затылок рукой, нагло завладел моим ртом, полностью лишая меня инициативы, и при попытке отстраниться, зажал между пальцами сосок, заставляя выгнуться и шире открыть рот.

Вот только все звуки были беспощадно уничтожены ласками его бесстыдного языка.

Так я еще никогда не целовалась! Это было слишком много и невозможно оторваться. Слишком долго и до эгоистичности мало.