Троллейбус остановился, он выскочил наружу, а следом за ним вышли еще четверо человек, что стояли на задней площадке. Блондинка взяла его под локоть и звонко засмеялась, поглядывая на меня, а невысокий шатен сказал, ничуть не приглушая голос:
— Десять из десяти, Гер! Да как ты их вообще разводишь?
И тот самый парень ему ответил, не оборачиваясь:
— Боже, храни страшных лохушек! Всё, это была десятая, Мишель, сегодня же перепишешь тачку…
Конец разговора я не расслышала, поскольку двери закрылись. Я все еще глупо улыбалась, больше по инерции, до мозга никак не доходили важные сигналы.
Блондинка развернулась на шпильках, увидела меня через стекло и снова разразилась смехом. Вся компания запрыгивала в машину с открытым верхом, что ждала их на остановке, но парень, взявший у меня телефон, задержался — остановился недалеко от урны и броском профессионального баскетболиста и явно рисуясь перед друзьями отправил туда смятый комок. Я уже знала, что это листок из моего блокнота, а продолжала улыбаться, потому что все еще не хотела погружаться в очередной, уже не такой яркий, кадр своей жизни.
Эмоции сползали с моего лица постепенно, теперь я опустила голову, чтобы ни на кого не смотреть. Скорее всего, большинство зрителей тоже поняли, что меня просто развели — некрасиво, грубо, как самую последнюю идиотку. Хуже всего был не сам обман, а моя реакция — ведь именно я была твердо уверена, что застрахована от подобных переживаний. Как так получилось, что я за две минуты забыла, как выгляжу и что меня не интересует ничего, кроме учебы и в будущем карьеры? Мне было не просто стыдно — больно.
Даже не перед посторонними людьми, а перед самой собой неловко до тошноты. Какие-то придурки просто повеселились, подняли себе настроение за мой счет, и меня это попросту растоптало вместе со всеми моими настройками.
До нашей остановки еще минут десять езды, как бы их пережить. Верочка ожила:
— Это же Керн! — повторила она ту же непонятную фразу.
Я предпочла сделать вид, что беззаботно болтаю с сестрой, а не переживаю о произошедшем.
— Кто? — переспросила тихо.
Вера подскочила, встала рядом со мной и смотрела снизу вверх круглыми от переполнявших эмоций глазами:
— Герман Керн! Ты совсем слепая, Ульяна? Или кроме себя ничего в жизни не видишь?
Я отвесила челюсть, постепенно понимая. Тот самый Герман, в которого Верочка влюблена с первого взгляда? Ну да, ничего так, симпатичный. Правда, мудак.
— Вера, — я говорила едва слышно, впервые ощутив с ней какую-то общность.
