Практикум

 — Когда ты просил навести справки через его отца, тот обратился ко мне. Вместе мы решили, что будет интересно довести эту небольшую игру до конца. Кто же знал, во что все выльется. Сергей, ты можешь идти. Дальнейшее развитие событий тебе вряд ли понравится. Твои документы о завершении школы уже подготовлены, можешь отправляться к отцу.

Аганин коротко кивнул, мельком посмотрев на нас. Но тут же перевел взгляд, будто обжегшись. А у меня почему-то камень с души упал. Странно, конечно. Нас предали, но я был чертовски рад, что сделала это не Катя.

— А теперь, мои дорогие заговорщики, — показал кавычки пальцами Уваров. — Поговорим о вашей судьбе. Да, Максим, держи, ты обронил.

Он двумя пальцами, будто брезгуя, вытащил фамильный нож Кузнецовых и протянул его мне, рукоятью вперед. Самым большим искушением было схватить оружие и нанести удар. Хотя бы попытаться. Но мы все, включая Уварова понимали, что это бесполезно. Может, на подобное и рассчитывал высокородный, так демонстративно отдавая мне оружие.

Мне было даже интересно, как он все обставит. Все-таки смерть троих учеников в кабинете завуча — это вам не семечки у подъезда щелкать. Почему-то собственная гибель воспринималась как нечто само собой разумеющаяся. Мы знали, на что шли.

— Что же мне с вами делать?

Уваров сделал мученическое лицо, словно действительно еще ничего не решил. Меня на эту уловку было не купить. Раз уж он с покушением просчитал нас в два счета, то и наказание уже придумал.

— Конечно, вы лишь глупые подростки, которые ошиблись. И все могут ошибаться. Но мы живем в России Достоевского, где преступление не бывает без наказания. И раз уж так, я попытаюсь донести до вас, что если ведете себя, как взрослые, то и спрос будет, как со взрослых.

Именно теперь предстоятель показал свое истинное лицо. Он больше не улыбался. Маска притворства оказалась сброшена и ей на смену пришла гневная личина.

— Я решил лишить каждого из вас одной самой дорогой вещи. То, без чего ваша жизнь уже не будет прежней. Это послужит отличным напоминанием в будущем. Начнем с тебя, Светлана.

Терлецкая вся сжалась, точно ожидая удара. И он последовал незамедлительно.

— Знаете ли вы, господа практиканты, что больше всего на свете Света, простите за каламбур, дорожит своей матушкой. Не бог весть какой волшебницей, но женщиной с многочисленными добродетелями.