Практикум

Мне показалось, что если бы у твари было человеческое лицо, то оно бы сейчас выражало крайнюю степень удивления и недовольства.

От резкого звука заложило уши, а ветер, беспорядочно снующий по безлюдным снегам, закрутился вокруг мерзлыни. Тварь вопила громче ревуна на маяке, а теневик лишь больше сжимался, пригибаясь к земле. Будто готовясь для прыжка. И тут я понял. Она говорит! Точнее выговаривает что-то созданию, помешавшему ей. Уж не знаю, какие отношения были у этих двоих, но между ними явно заключено нечто вроде перемирия.

Иномирная дамочка, поняв, что миром эту ситуацию не разрешить, поступила неожиданно. Я желал обострения конфликта, но мерзлыня резко развернулась и стала удаляться среди снегов. Пусть у нее это выходило не так быстро и эффектно, как у того же теневика, но обычному человеку вряд ли бы удалось ее догнать.

Отошел теневик не сразу. Он еще пошипел в защитной стойке какое-то время, после чего выпрямился и осторожно, точно пробуя на прочность землю под собой, направился ко мне. Втянув широкими ноздрями воздух возле раны, он медленно принялся лизать мой живот. Ощущения были не сказать, чтобы приятными. Будто холодным душем окатило, настолько ледяным оказался его язык. А потом он просто развернулся и пошел. Хорошо, хоть не в ту же сторону, что и мерзлыня.

По ощущениям, я должен был сейчас умереть. Голова раскалывалась на части. Рук и ног я вообще не чувствовал, что неудивительно — погода была не совсем соответствующая для длительного времяпрепровождения на холодной земле. И живот будто резали циркулярной пилой.

Я ощупал рану, точнее то место, где она должна была быть и нашел лишь ровную гладкую кожу. Спасибо тебе теневик большое. За все. И в первую очередь за косметическое вмешательство. А то шрамов уже хватает. Только в следующий раз не жди, когда дело зайдет так далеко.

Переход обратно дался невероятно тяжело. Будто я долго плыл по холодной реке в здоровенных ботинках. Я буквально вывалился на опушку, сразу рухнув на землю, не особо соображая, что происходит.

— Максим, ты как? — раздался над ухом знакомый голос Терлецкой.

И я вроде даже ответил. Так мне показалось. В глазах было как-то мутно. Будто метель из иномирья поселилась теперь под веками. Их, кстати, разлепить было чрезвычайно трудно.