Правь Амбером!

Каждый раз, как я думал, что понял своих братьев и сестер, в их личностях обнаруживалась новая грань. Блейзе в образе прекрасной королевы-воительницы, выступившей на защиту слабого... м-да, у меня сложился совсем другой ее образ.

Блейзе с деловым видом присела рядом с отцом. Тот старательно игнорировал нас. Отец извлек из какого-то внутреннего кармана небольшой кошелек и вытряхнул его содержимое на одеяло; там были кольца, кусочки цветного стекла и камня, несколько костей – фаланг пальцев – и большой мраморный агат.

– Хочешь сделать Карту? – предположил я. Это казалось наилучшим способом проникнуть в логово Теллопса.

Не сказав ни слова, отец поспешил к стене у двери. Ровная, недавно побеленная, она представляла собою идеальную поверхность для рисования.

Отец начертил прямоугольник размером с дверь. Затем он несколькими штрихами изобразил обстановку мастерской: длинный деревянный стол, заставленный бутылками, склянками и трубками, в которых пузырилась какая-то жидкость; высокий книжный шкаф; груда книг и бумаг.

Эйбер наклонил голову набок и окинул стену критическим взором.

– Не заработает, – сказал он. – Здесь не изображен лежащий в основе Логрус.

– Невежественный комментарий, основанный на дурацких предположениях, – нетерпеливо пробормотал отец. Он добавил рогатый череп на шкафу и светящийся шар в одном из углов, – потом улыбнулся своим мыслям.

– Что ты имеешь в виду? – тут же спросил Эйбер.

– Ты идиот, мальчик мой. Логрус не играет никакой роли.

– Так ты используешь Узор, нарисованный тобой?

– Конечно. Но и это неважно. Ни то, ни другое совершенно не нужно встраивать в рисунок.

– Но ведь это та же самая идея. Необходима магия, поддерживающая изображение... – начал было Эйбер.

– Скажи об этом Логрусу. Или Узору. И тот и другой существуют безо всякой поддерживающей фигни.

Отец вернулся к кровати, собрал свои камешки, кости и кусочки стекла и сложил все это обратно в кошелек. Уголек он бросил сверху.

– Это безумие, – покачал головой Эйбер. Отец взглянул на нас с Блейзе.

Я взял меч и встал рядом с отцом. Когда мы очутились перед изображением на стене, я задумался – а вдруг Эйбер прав? Отцовский рисунок по праву принадлежал к наихудшим из Карт, какие только можно было вообразить.