Правила бунта

Секрет Рэна чуть не выскальзывает у меня изо рта, как будто он мой собственный, но меня спасает пронзительный звонок, созывающий учеников на первый урок.

— Черт. Я лучше пойду, — говорит Карина. Но она еще не закончила со мной. — Встретимся вечером в обсерватории? Думаю, нам нужно поговорить.

— Вот, что я получаю за то, что я гребаный джентльмен. — Пакс лелеет свою правую руку, глядя на меня так, словно это я виноват в том, что ему больно.

— Мы живем на горе, парень, — бормочу я. — Неразумно хвататься за растения, не проверив сначала, ядовиты ли они.

— Я ухватился за него, чтобы ты мог спуститься по тому гребаному вентиляционному отверстию. Я был вежлив, а теперь у меня чертова проказа. Она должна вот так пузыриться? — Он держит свою руку прямо у меня под носом, демонстрируя довольно грубый рубец, который, действительно, начал покрываться волдырями.

— Помажь ее гребаной мазью, чувак. С тобой все будет в порядке.

— Никакого гребаного ядовитого сумаха в Нью-Йорке. — Он опускат рукав, прикрывая сыпь.

— Никогда бы этого не случилось, если бы мы учились в цивилизованной школе.

— Скажи спасибо, что не пошел в подлесок отлить. У тебя когда-нибудь была такая хрень на члене? Хуже этого ничего быть не может.

Пакс выглядит потрясенным.

— Ты что-то имеешь против своего члена, чувак? Похоже, ты не очень хорошо о нем заботишься.

— Хорошо, класс. Да, да, да, ладно. Я знаю. Успокойтесь. — Фитц входит в комнату. Он идет, чтобы бросить свою модную кожаную сумку на стол, а затем печально усмехается, когда вспоминает, что его больше нет.

Поэтому вешает сумку за ремень на угол книжного шкафа в передней части комнаты — мы бы и его разнесли в щепки прошлой ночью, если бы у нас было время — и поворачивается лицом к классу. — Похоже, у некоторых из вас вчера была насыщенная событиями ночь, — говорит он.

Засунув руки в карманы выцветших джинсов и закатав рукава сшитой на заказ черной рубашки до локтей, он выглядит так, словно приложил дополнительные усилия, чтобы одеться для нашего сегодняшнего урока.

— Извини. — Дамиана Лозано выглядит совершенно расстроенной. — Почему ты обвиняешь в этом нас? Мы не стали бы громить логово. Это единственный класс, где мы можем сидеть на стульях, которые не заставляют наши задницы неметь. В этом нет никакого смысла. Вероятно, это был какой-то первокурсник. Или один из тех ребят из «Эдмондсона», которые решили отомстить за то, что кто-то трахнул мать того чувака.

Ха! Об этом я не подумал.