Правила бунта

Неужели я попал в параллельную вселенную, где все идентично моей реальности, за исключением одного лишнего человека? Что, черт возьми, происходит?

Я поворачиваюсь, чтобы сказать что-нибудь остроумное этой девушке, Кэрри, но, когда поднимаю взгляд, она уже выходит из больницы.

Такое ощущение, что ось земли сместилась. Слегка. Незначительно. Но достаточно, чтобы я заметил разницу, и теперь все кажется... несбалансированным.

В конце концов, мы разбираемся с документами.

И, наконец, я иду к врачу.

Немного лидокаина, один крошечный стежок, а потом пакет со льдом, и я выхожу (как Джон Уэйн) из больницы, все еще в больничном халате.

Когда я плюхаюсь на заднее сиденье, чувствуя себя так, словно только что пережил лобовую атаку, у меня на уме только одно.

— Эта девушка. Кэрри. В чем ее проблема?

С переднего сиденья Рэн невесело смеется, вытаскивая из кармана джинсов оранжевую бутылочку с рецептурным лекарством и вертя ее в руке.

— Придется ждать пять дней, пока шов рассосется, прежде чем позволить члену затвердеть.

Не хотелось бы снова его порвать, чувак. А пока тебе лучше не мечтать о Карине Мендоса.

Пакс выхватывает пузырек с лекарством из рук Рена.

— «Перкосет»? Здорово, чувак. Тебе лучше поделиться.

Рэн разговаривает и смеется с Паксом, но меня уже нет с ними в машине. Мысленно я снова оказываюсь в приемной, смотрю в пару сердитых карих глаз и словно парю над землей. Карина Мендоса. Кэрри, с глазами цвета темной корицы. Кэрри, которая уже сделала мой член твердым, отчитывая меня, как непослушного ребенка.

Я все еще нахожусь в приемной, прокручивая в голове разговор с девушкой, когда Пакс сворачивает на подъездную дорожку, ведущую к Бунт-Хаусу, и выплевывает цепочку ругательств, таких красочных, что меня вытягивает в настоящее.

На лице Рэна застыло выражение ужаса.

Довольно сложно наклоняться вперед. На обезболивающих я почти не чувствую боли, но могу сказать, что заплачу за это движение позже, когда действие «Перкосета» пройдет.

Бунт-Хаус — это архитектурный шедевр. Трехэтажное здание, построенное из стекла, шифера и толстых балок из ясеня — настоящая красота. Красота, которая в настоящее время омрачена гигантским членом и очень волосатыми яйцами, нарисованными на впечатляющей входной двери синей краской из баллончика.

Грязь брызжет из-под шин «Чарджера», когда Пакс резко останавливает машину. И он, и Рэн выскакивают из машины и поднимаются по ступенькам, словно их задницы в огне.