Правила бунта

Она так чертовски красива, что это причиняет боль. Ее глаза похожи на шоколад. Не сладкий молочный шоколад, а темный, как горькое, терпкое какао, от которого сводит во рту. Ее губы полные и такие чертовски мягкие, что мой рот все еще наполняется слюной от воспоминаний о них на моей коже прошлой ночью. Я глупый, больной сукин сын. В тот момент, когда сдался и стянул ту перчатку своими гребаными зубами, я понял, что отправляюсь в мир боли, но был так возбужден от беготни по академии, и меня так тошнило от ощущения, что мои руки связаны.

.. в общем, в тот момент я решил, к черту все это.

Я ждал, когда придет сожаление и надерет мне задницу, но в районе обеда понял, что не жалею об этом. Ни о чем не жалею. Несмотря на то, что мои руки все еще теоретически связаны, теперь я держу в них лицо Карины Мендоса и чувствую влажность ее волос и сладкий цветочный аромат ее кожи. И не могу перестать чувствовать, что это правильно.

Девушка моргает, глядя на меня, как испуганное дикое животное, которое медленно учится доверять, и черт меня дери, если мой член мгновенно не становится твердым.

Придя в обсерваторию, я включил пару маленьких торшеров и задернул плотные шторы на двух маленьких окнах. Пространство похоже на тускло освещенную пещеру, и лампы отбрасывают на кожу Кэрри прекрасное прохладное сияние. Она словно светится, бледная и прекрасная, как луна.

— Если ты предпочитаешь все закончить, тогда скажи только слово, и я уйду, — говорю ей. — Но мы оба знаем, что ты не хочешь этого. Ты хочешь, чтобы мои руки были на тебе, чтобы я снял с тебя эту мокрую одежду, и хочешь, чтобы мои пальцы были внутри тебя, не так ли, милая?

Карина моргает, немного волнуясь.

«О, боже, боже. Хорошенькая, пылкая Карина. Ты говоришь о большой игре и хочешь, чтобы люди думали, что ты контролируешь ситуацию, так мудро относишься к миру, когда на самом деле ты так же мила и невинна, как и они».

— Я... — Она опускает голову, но это бесполезно. Я все еще держу ее лицо в своих ладонях и не позволю ей так легко отделаться.

Удерживаю ее на месте, молча прося дать мне то, что мне нужно. Карина краснеет. И нежный розовый румянец на ее щеках заставляет мое сердце биться быстрее.

Я вижу, как формируется ее решимость. Кэрри делает глубокий вдох и кивает.

Храбрая, отважная Кэрри. В ее голосе не слышно дрожи. Никаких колебаний. Я мог бы зарычать, так чертовски довольный ее выбором, но девушка снова заговаривает, привлекая внимание к своему рту.

— Но я хочу большего.