Правила бунта

это просто… Я тихо смеюсь себе под нос, просто не зная, как это описать.

Дэш садится за пианино.

— Закрой глаза, Стелла.

— А что, если я не хочу?

Он играет драматический, зловещий аккорд, мрачно оглядываясь на меня через плечо.

— Ладно. Хорошо. Закрываю глаза.

Дэш начинает играть. Музыка начинается очень тихо и медленно. Одна яркая нота. Другая. Темп набирает обороты медленно, постепенно нарастая, одна поразительная нота, а затем аккорд — мелодия, застенчиво представляет себя по мере формирования произведения.

Я задерживаю дыхание, прислушиваясь каждой клеточкой своего тела. Слушаю душой.

Музыка ускоряется и вкрадывается странная минорная нота, но диссонирующие элементы не раздражают. Как ни странно, они только дополняют восходящий, возвышающий, парящий аспект мелодии. Темп музыки поднимается и поднимается, взлетая на головокружительные высоты, пока я не тону в водопаде звуков и эмоций. Все быстрее и быстрее, все сложнее и сложнее. Наконец я открываю глаза, потому что только глухой идиот может сидеть среди такой красоты и сопротивляться поиску ее источника.

Дэш наклонился вперед, его голова склонилась набок, и по его позе я могу сказать, что его глаза закрыты. Мышцы его спины напрягаются, пока руки грациозно двигаются по клавишам, его пальцы ударяют по каждой ноте с идеальной точностью.

Меня охватывает такой ошеломляющий прилив эмоций, что на глаза наворачиваются слезы…

Мелодия нарастает. Музыка складывается сама по себе, повторяясь, кружась, но каждый раз тонко меняясь, становясь все более сложной и прекрасной, и мое сердце парит.

Она сводит с ума своим блеском. Захватывает меня и сжигает.

Как только я думаю, что нарастающая волна звука лишит меня разума, она начинает замедляться. Сложность начинает распутываться, распадаясь на более простые части. По одному маленькому кусочку за раз Дэш разбирает созданный им шедевр, пока в конце концов торопливые аккорды снова не превращаются в отдельные, яркие обнадеживающие ноты…

Разносящиеся, как вздохи…

А потом наступает тишина.

Дэш отодвигается от пианино, вздыхая, как будто груз, который он носил в течение очень долгого времени, необъяснимым образом свалился с его плеч.

— Что... это было? — шепчу я.

Скамейка под ним скрипит, когда парень поворачивается и смотрит мне в глаза.

— А как ты думаешь, глупышка? — говорит он. — Это была ты.

Позвольте мне сказать, что я не ханжа, но трудно чувствовать себя комфортно рядом с другими парнями, бегающими с членами на перевес.