Правила бунта

И именно тогда, когда я стала уверена в нем, когда знала каждым дюймом своего существа, что Дэш не причинит мне вреда…

Было бы слишком драматично сказать, что это хуже, чем то, что случилось с Кевином. Глупо, правда? Но в этот момент, когда я сижу в пяти дюймах воды, настолько подавленная, что больше ничего не чувствую, мне это действительно кажется еще хуже.

Джейсон и Кевин не лгали о том, кто они такие. Не пытались усыпить меня ложным чувством безопасности. Они были теми, кем были — ужасающими, злобными монстрами — и у них не было никаких сомнений в том, что люди знают это.

Справедливости ради, Дэш предупреждал меня, что это произойдет. На самом деле, довольно много раз. Но потом потратил два месяца на тайные поцелуи, медленно впуская меня, держа в объятиях и даря оргазмы. Он заставил меня забыть все, что, по его словам, тот собирался сделать. Как дура, я позволила ему втянуть меня в это... это эпическое предательство, и теперь мне остается винить только себя.

Из меня вырывается сдавленное рыдание, достаточно громкое, чтобы эхом прокатиться по склону холма в сторону академии.

Мои волосы прилипли к голове. Руки совершенно онемели. Дождь льет, как из ведра, холодные капли скользят по моему лицу, смешиваясь со слезами.

— Ты победил, — шепчу я.

Слова теряются за грохотом дождя, бьющего в землю, и ветром, сотрясающим деревья, но глубоко в душе я чувствую в них смирение. Дэшил победил. Он сказал мне, что собирается сломать меня, и он это сделал. Был ли это его план с самого начала? Неужели парень провел последние два месяца, закатывая глаза каждый раз, когда ему приходилось быть со мной, смеясь за моей спиной всякий раз, когда возвращался в свой дом, рассказывая своим придурковатым соседям истории о том, насколько я глупая?

Было ли все это для него игрой?

Это подозрение как кинжал, снова и снова вонзающийся в мою грудь.

Лезвие глубоко проникает, и страдание причиняет боль больше, чем любая другая боль, которую я когда-либо испытывала. Я думала, что могу ему доверять. Думала…

Боже, меня сейчас вырвет.

Стыд скапливается у меня в животе, когда я падаю в лужу дождевой воды. Наклоняюсь в сторону, пытаясь спасти часть своего достоинства, стараясь не блевать на себя, но какое это имеет значение в данный момент? Я уже унижена.

Я позволяю себе барахтаться еще десять секунд, но затем паутина молний разрывает небо, освещая склон холма, деревья и академию подо мной, и я понимаю, что, возможно, сидеть в луже воды на вершине горы — не лучшее место во время бури.