Правила бунта

Элоди обхватывает себя руками, дрожа.

— Зачем кому-то бежать туда в лес без гребаных огней. В этом нет никакого смысла.

— Клаустрофобия в этом месте — вполне реальная вещь, Элли. Ты в академии всего пару месяцев, но попробуй пожить здесь несколько лет. Ты начинаешь немного сходить с ума и даже не понимаешь этого. Если ты учишься в Вульф-Холле, то парни из Бунт-Хауса — большое дело. Они задают тон на весь год. Если ты парень, то хочешь быть ими. Если — девушка, то хочешь с ними встречаться.

Так было всегда. Поэтому, когда они выкидывают подобное глупое дерьмо, все всегда спотыкаются друг о друга, чтобы присоединиться к ним.

— Это то, что случилось в ту ночь, когда исчезла Мара? Она пыталась присоединиться к какой-то глупой игре, в которую они играли?

— Да. — В каком-то смысле именно это и делала Мара. Купилась на всю эту ерунду и определенно увязла в ней.

— И что? Я должна просто тащиться туда и выставлять себя дурой, как все остальные? Это то, чего они ожидают?

— Наверное, Пакс и Дэшил.

Но не Рэн. Я разговаривала с ним перед тем, как ты появилась, и он хотел, чтобы ты была как можно дальше от этого, Элли. Это хорошо, что ты возвращаешься в академию.

Для нас обеих будет лучше, если мы вернемся в академию. Мысль о том, чтобы вернуться в Бунт-Хаус и снова столкнуться с Дэшем, настолько болезненна, что даже не знаю, что буду делать, если мне придется вернуться туда. Я не смогу, и это факт.

По тому, как Элоди смотрит на меня, жестко и вызывающе, я чувствую, что мне не понравятся следующие слова, которые она произнесет.

— Знаешь что, Карина? Возможно мне стоит присоединиться к этой дурацкой игре. Тогда больше не будет никаких секретов. Я узнаю, если он переспит с половиной академии. Буду точно знать, что произошло, и никто больше не сможет ничего от меня скрыть!

— Элоди! Какого черта ты делаешь? Подожди! Элли, ничего же не видно!

О боже мой. Она меня не слушает. Подруга сошла с дороги и направляется к деревьям в кромешной тьме.

У меня нет другого выбора, кроме как следовать за ней.

— Это безумие. Какой во всем этом смысл? Кого волнует, что делает или не делает Рэн?

— Меня. Меня волнует. Он заставил меня влюбиться в него, и теперь мне не все равно. Это самое худшее, что когда-либо случалось со мной.

Я не горжусь этим, но позволяю своему разочарованию взять верх надо мной.

— Тогда просто остановись!

— О, да. Конечно.