Правила бунта

Он продвигается вверх по тональности, сложность нот и аккордов, которые парень играет, увеличивается с каждой секундой — неукротимая энергия, бушующее пламя, ураган — и я знаю, что это не произведение Бетховена или Баха. Хотя Дэшил любит Баха. До того, как я наткнулась на него, играющего в тот первый вечер, я бы не смогла распознать Баха, но со временем я научилась узнавать его.

Эта музыка принадлежит Дэшу.

Она дикая и безумная, наэлектризованная и пугающая. Это излияние его души, выпускание, побег, и мелодия вызывает слезы на моих глазах.

Музыка — это боль, разочарование и отчаяние, и она исходит от него, как приливная волна. Как это дикое, энергичное, страшное существо может быть тем самым человеком, который отшвырнул меня в сторону прошлой ночью? Дэш совсем не похож на него. Та его версия ничего не чувствовала, когда он велел мне слезть с капота машины Пакса. Эта его версия явно все чувствует. Я пытаюсь соединить их вместе, и, похоже, кусочки просто не сходятся. Это диаметрально противоположные силы, уничтожающие существование друг друга, но это заблуждение, игра света, потому что они — один и тот же человек…

Я просто еще не поняла, как кусочки соединяются друг с другом.

Специалисты по поиску натуры для съемок постоянно посещают Вульф-Холл. Они приезжают на своих блестящих черных внедорожниках с тонированными стеклами и стоят перед зданием в выцветших, потрепанных бейсболках, повернутых задом наперед, разинув рты. Смотрят на фасад школы, как будто только что наткнулись на долбаную золотую жилу.

Видите ли, Вульф-Холл — это влажная мечта кинорежиссера. Зубчатые башни на восточном и западном крыльях. Наклонная центральная крыша со зловеще выглядящим окном — таким окном, в котором в любой момент может появиться темная, зловещая фигура, только чтобы в следующую секунду раствориться в воздухе. Массивный серый камень, образующий облицовку, увит густым зеленым плющом, его листья окрашены в ядовито-яблочно-красный цвет.

Если принять во внимание огромные эркеры, обветшалые колонны, тщательно ухоженные сады, ведущие к нависающему готическому входу, и тяжелые дубовые двери с молотками-горгульями, то вы смотрите на идеальное место для любого фильма ужасов.

Конечно, директор Харкорт отвергает каждое предложение, которое попадает к ней на стол. Она считает, что ее академия — это не какая-то приманка для туристов. До тех пор, пока та дышит и имеет право голоса в этом вопросе, не будет никаких бестактных голливудских постановок, снятых на территории школы.