Правила обманутой жены

Кисть не так прямолинейна. Она может сгладить неровную линию, соврать, как старый и верный друг. Карандаш беспощаден в своей критике: все недостатки натурщицы сразу видны. Но зато и достоинства подчеркнуты.

Платон сел в удобное кресло, положил на колени альбом, взял любимый черный карандаш и начал делать наброски. Один, два, три — листы падали на пол, скомканные его безжалостной рукой. Всё не то. Всё не так! Важно другое: он начал рисовать. Упоенный этим забытым кайфом, он не заметил, как в мастерскую прокрался серый зимний рассвет.

Дима не вернулся домой ночевать. Я не спала всю ночь. Несколько раз набирала его, но он не отвечал. Так и заснула с телефоном в руках и горечью измены на губах. Утром, конечно, встала с синяками под глазами. Наскоро оделась: светлые брюки и широкий свитер. Чуть не всплакнула, вспомнив свои любимые джинсы, с которыми безжалостно расправилась Соломоновна. Волосы подняла наверх, заколола на одну шпильку. Люблю шпильки, хотя все давно носят заколки.

Потом посмотрела на себя в зеркало и поняла, что так не выглядит личный помощник владельца крутой галереи. Тяжело вздохнув, я разделась. Открыла давно забытое отделение шкафа, в котором висели узкие юбки и наглаженные блузки. Выбрала черную юбку-карандаш, белую блузку и чёрные ботильоны на тонких каблуках. Волосы разделила на пробор и убрала в узел на затылке. Последний штрих: жемчужные серьги-вкрутки и немного духов. Зимой можно позволить себе сладкие «Роберто Кавалли».

Я разбудила Сережу и накрыла стол к завтраку. Сыночек удивленным взглядом окинул мою одежду.

— Не привык, милый? — я поцеловала теплые вихры на макушке. — Твоя мама тоже может быть красивой.

Пока он завтракал, я размазала по лицу капельку жидкой пудры. Просто чтобы скрыть синяки под глазами. Мазнула тушью по ресницам и накрасила губы светлой помадой. Как же тяжело выглядеть хорошо, когда на душе тоскливо и хочется в пижаме забраться под одеяло.

Я отвезла Сережу в школу. Занятия в элитной спецшколе сына начинались в восемь. Часы показывали без десяти восемь. У меня ещё был целый час, потому что галерея Платона была неподалеку. Минут пятнадцать езды. Нужно настроиться на работу.

Я бесцельно каталась по улицам, держась в районе галереи. Жутко хотелось кофе, но все кофейни еще были закрыты. Неудивительно: это Патриаршие, здесь рано не встают. Ехать в другой, не такой помпезный район, мне не хотелось.