Правила

Доктор Джейкобс, которого я считала на тот момент своим союзником, своим другом, (он был не из тех, кто колол меня иглами или забирал десерт, когда я кусала кого-то) продолжал обещать мне, что в один прекрасный день я выйду на свободу. Он часто говорил, что я особенная, и только у них мне будет безопасно. Ребенок, совсем не знающий жизни, не вкусивший лжи и обмана не мог во все это не верить.

Глупо, знаю. Но тогда я считала, что и он верит в мою свободу. По крайней мере, я никогда не видела в его мыслях и намека на злой умысел.

В отличие от сознания Лео.

Как правило, санитары лаборатории не носили бейджиков или вышитые имена на белых халатах, в отличие от доктора Джейкобса. Но когда вы можете время от времени слышать чужие мысли, как я, то для вас не составит большего труда подобрать имена и установить с ними связь.

Лео был спокойным и молчаливым. Парень специализировался на изучение костного мозга. Захват образцов вашего костного вещества чрезвычайно болезненная процедура поэтому, каждый раз при виде Лео, я знала точно, что меня ожидает.

Все мои попытки остановить этого человека оборачивались ничем. И действительно, что мог сделать среднестатистический, в физическом плане, человеческий ребенок трех-четырех лет против взрослого мужчины?

Одно из самых ярких воспоминаний, один из трех моментов, которые разделили мое существование на «до» и «после». Я до сих пор помню, как Лео склоняется надо мной. Из его рта капает кровь, кажется, губу я ему разбила острым краем книги.

«Алиса в Зазеркалье», злая ирония, не находите? Вот только мое зазеркалье в то время было далеко от Страны Чудес, как, впрочем, и от реального мира.

Тогда Лео поймал меня за запястья своим толстыми сильными пальцами и держал так, пока я не закричала.

— Они никогда не позволят тебе уйти, — прошептал он сквозь окрашенные кровью зубы. — Они собираются держать тебя здесь, как и всех остальных уродцев.

Я чувствовала правду в его словах вместе с ненавистью и страхом бурлящими во враждебном сознании.

Чужая. Уродка. Гребанная марсианка.

Я понимала значение всех этих слов. Большой Газу из Флинстоун был чужим, но я никогда не слышала, чтобы он имел какое-то отношение ко мне.

Все это не имело смысла. Одно было кристально ясно, я не такая как все. Об этом говорил и санитар, и доктор Джейкобс, разными словами, с разным внутренним чувством и даже мимикой.