Правила счастливой свадьбы

Даже в простом дневном платье Агата выглядела баронессой. Она направилась вниз по Тверской.

Пушкин смотрел вслед, пока ее силуэт не растаял в уличной толчее. Как тает несбыточная мечта.

* * *Эфенбах не мог выбрать, как поступить: то ли облобызать, ласково назвав «раздражайший мой», то ли отчитать, сурово пригрозив: «раздражайший мой!» Награда могла достаться за блестящий ответ невест женихам, а нагоняй – за новое убийство барышни, которое теперь числилось на сыске. Выбрать помог сам Пушкин, категорически отказываясь от авторства и даже идеи хлесткого письма.

Чем несколько обидел. Михаил Аркадьевич тоже считал себя самым скромным человеком в Москве, но всему же есть границы! Нельзя секретничать до такой степени, считая своего начальника глупее себя. Неуважение какое-то, в самом деле…

Окончательно выбрав кнут, Михаил Аркадьевич не слишком строго пожурил за дело Бутович, напомнив, что лучше «рот за зубами держать», назвал «раздражайший мой» и отпустил с миром. На большее запала у него не осталось. Весь выгорел на негоднике Ванзарове.

"

"Пушкин вернулся за рабочий стол и стал читать заключения докторов, присланные приставами трех участков. Подпись Эфенбаха заставила их изрядно поторопиться. Не слишком разбираясь в медицинских терминах, он заметил схожее во всех заключениях. Как будто юные девицы и крепкий мужчина за сорок лет умерли по одним и тем же причинам. Что выглядело несколько странным. Если, конечно, положить эти заключения рядом.

Бумаги Пушкин сложил пополам и сунул в карман, как раз когда в приемном отделении появился Лелюхин.

Старый чиновник напоминал человека, сияющего тихим и сытым счастьем. Как часто бывает после доброго обеда, за которым незаметно пропустишь лишнюю рюмку-другую, а то и третью.

По-свойски усевшись на приставном стуле и закинув ногу на ногу, Василий Яковлевич нацепил шляпу на выставленное колено. Такое поведение указывало, что он пребывает в отменном настроении.

– Ну, Алексей, с тебя причитается, – сказал он, безмятежно улыбаясь.

– Нашли нечто важное? – спросил Пушкин, стараясь не задеть старика.

– Еще какое нашел. – Лелюхин важно выгнул грудь, на которой торчал сбившийся галстук, а жилетка была расстегнута. – Можно сказать, на блюдечке преподнес…

– Сгораю от нетерпения.

Василий Яковлевич многозначительно вознес указательный палец, после чего вынул из кармана смятую порванную бумажку и на столе разгладил ладонью. Карандашный рисунок был испорчен окончательно.

– Начнем с пустяков, – доложил он.