На нём под толстым ватным одеялом лежали мужчина и женщина лет шестидесяти по тому же принципу, что и бабка с дедом на лежанке первого дома, что я здесь посетил. Они также лежали, прижавшись спина к спине, чтобы легче было сохранить тепло. Оба были ещё живы, но практически в коме.
Всего несколько минут и вопрос решён. Семейная пара стала приходить в себя, пытаясь вспомнить и понять, что здесь происходит. По традиции Мария перевела стрелки на меня, мол «дяденька из Питера вас спас, а мне пора домой». Когда мы вышли от них, на часах уже было почти двенадцать ночи.
"
"— Слушай, твои родители меня убьют, — сказал я девочке. — Может ты просто скажешь мне, где искать на той стороне, я отведу тебя домой, а сам пойду потихоньку займусь.
— Ага, как раз к утру и закончишь, — хмыкнула она. — За меня можешь быть спокоен, я спать не хочу, а мама уже спит и моего возвращения всё равно не увидит.
— Ну отец тогда наверно сидит в окно смотрит, волнуется, чтобы с тобой всё было в порядке, — предположил я.
— Издеваешься? — вскинула она брови.
— Ему-то за меня зачем переживать? Если только за тебя. Или за тех, кто захочет меня обидеть, но в нашем селе таких не найдётся. В общем хватит болтать, пошли дальше работать. Подгребать хвосты за Питерскими лекарями, которые глаза разуть не могут.
— Вернее и не скажешь, — хмыкнул я.
Для крутой магички аристократки из другого мира она слишком по-простому разговаривает. Хотя, в деревне самое то, тогда получается даже мало своеобразных местечковых выражений и словечек.
Мы вернулись обратно к площадке перед управой, мои сотрудники уже стояли там, переминаясь с ноги на ногу, видать уже подмёрзли, пока мы обходили оставшиеся дома.
— Ребята, если хотите, я открою и заведу машину, — предложил я. — Хоть согреетесь и располагайтесь ко сну. Мне немного по той стороне обойти осталось, и я присоединюсь.
— Нет, Саня, — помотал головой Юдин. — Так не пойдёт, мы с тобой до конца, а потом вместе до машины и тогда уже будем отдыхать. Единственное предлагаю оставить в машине Рябошапкина, он совсем выдохся уже.
Я глянул на Ивана Терентьевича, он и в самом деле выглядел неважно. Видимо сказывался возраст и никакие медитации уже не помогали ему быть в строю.
— Я всё равно с пользой для дела останусь, Александр Петрович, — сказал старик и вяло улыбнулся. — Всё равно от усталости заснуть не смогу. А так хоть чай в термосе заварю, еду разогрею. Так что вы вернётесь, горяченького поедите и тогда уж вместе ко сну.
