Право на любовь

Клейтас из Согдианы не мог не понять, что произошло нечто из ряда вон выходящее, но сохранил все в тайне. Он принял ее без вопросов и дальше воспитывал, как свою дочь.

Однако какие-то сведения все-таки просочились. Ею заинтересовались клирики. Но тогда это дело удалось замять. Потому что мать Виолетты, рыжеволосая красавица Милис, происходила из древнего рода, про них говорили - огненная кровь. Это могло косвенно объяснить, откуда и у дочери такой дар.

А потом случился Фарьяб.

И она единственная выжила из всей семьи, благодаря своему дару, который Фарьяб назвал темным колдовством, а также тем знаниям и навыкам, что остались у нее от прошлой жизни.

Сейчас все это было далеко, но она по-прежнему не собиралась ни с кем делиться своей тайной. И даже если эмиссар в какой-то степени такой же, как она, не совсем человек, это ничего не значило.

И как он отнесется к ней, если узнает всю правду, неизвестно.

Летта все еще стояла у окна задумавшись. Все эти мысли, что она должна стать подарком далекому императору, вызывали тревогу и отторжение. А генерал...

«Адриан», - прошептала Летта про себя, впервые мысленно назвав его по имени. Ей непонятны были его мотивы и причины, по которым он с ней так носится.  Но она уже немного привыкла к этому мужчине, знала, чего от него ждать, и вот теперь все будет меняться снова.

Не хотелось даже думать, каков он, этот император.

- Леди Виолетта! - раздалось сзади.

Голос прозвучал так внезапно, что она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Оглянулась назад - эмиссар был в ее комнате.

- Вы?! - Летта оглянулась на дверь, потому что не слышала стука. - И давно вы здесь?

Когда он вошел? Она ведь, кажется, запирала дверь на засов? А мужчина был напряжен, уставился сначала тяжелым взглядом на окно, потом на нее.

- В чем дело, леди? Ждали кого-то другого?

Кулаки сжаты, челюсти гоняли желваки. Летта поймала себя на мысли, что он выглядел сейчас как ревнивый муж, застукавший жену с любовником.

Однако! Что это было вообще? Летта выпрямилась, чувствуя, что ее буквально распирает от возмущения. Кажется, она думала о нем слишком хорошо!

Обыкновенный хам и солдафон. К тому же огромного роста.