— Ардина, «брак во имя мира» не подразумевает разводов. Это не «сколько нужно», это навсегда. То, что ты говоришь… Это быть всю жизнь на вторых ролях. Любовницей, тайной подругой. Не женой. Ты можешь себе такое представить?
— Да, — выдохнула, пытаясь придать голосу уверенность.
— А я — нет, — это было сказано жестко, даже немного грубо. — Только не ты.
— Еще есть третий вариант… Дать Айяту то, что он просит.
Ронард сжал мне руку до боли, резко разворачивая к себе, приблизившись губами к моим вплотную.
— Не смей! Надо было просто выжечь там все, как и всю эту сахру, будь прокляты эти поганые боги… Никогда даже думать не смей, будто я смог бы или хотя бы допустил такую мысль…
Я и сама уже пожалела о неосторожно вырвавшихся словах, слезы брызнули из глаз и я прижалась пересохшими губами к его.
И нет, на этот раз он не был нежен, впиваясь в меня так яростно, в настоящем гневе, в каком не видела его давно. К поцелую примешался горький солоноватый вкус: то ли обветренная губа лопнула, то ли была прокушена в жестоком порыве, но я только прижалась еще крепче, отдавая всю себя в его власть и понимая, что приму любое его решение…
Больше к этому разговору мы не возвращались, не стали допытываться о произошедшем в Айтшеринеме и друзья, видя, что все не так просто.
Да и узнай они, что затребовал Айят-песчаник от Шентии, последнему могло и не поздоровиться. Пусть они приняли Ронарда за своего, не задавая лишних вопросов, как так вышло, что мы теперь вместе, но я-то им важнее. Не посмотрят, что лучший маг страны, что брат самого императора, что я сама ему доверяю как никому.
Они у меня те еще бойцы. Мой триангл, моя семья. Сама за них порву любого.
Обратно в Эргани добрались без приключений. А из него поехали уже не в Дансо, а восточнее, к границе с Империей. Пограничным пунктом там значилась наша Тьела, крупный форпост и главная торговая артерия между двумя странами на суше.
Мы еще на подъезде к границе заметили необычайно много караванных фургонов и одиночных путников.
И по мере приближения к городу это скопление усиливалось, а народ шумел и заметно нервничал.
— А что происходит, не подскажешь, садык? — окликнул Хельме пузатого самаконца с хитро накрученным полотенцем вокруг головы."
"— Да иблис его раздери, шакык, — развел тот недоуменно руками. — Империя, говорят, с утра все границы закрыла.
К воротам Тьелы пришлось буквально продираться под магическим щитом сквозь толпу людей, стада баранов и хаотично брошенные повозки.
