А вчерашняя вылетела из головы на фоне остального: появления Гратиса в покоях Ронарда, нашего с ним стремительного бегства и проклюнувшегося ростка. Заодно вспомнились ее слова о моем Свете, который она якобы впитала.
— Ронард, не знаю, важно ли это… Я встретила еще в Тьеле одну девушку. Она уже тогда крутилась рядом с наследником. А вчера я обнаружила ее в твоей спальне. Она совершенно сумасшедшая, это ясно как день, потому что говорила какие-то немыслимые вещи… О моей магии, в том числе, будто давно со мной знакома.
По мере того, как я в подробностях рассказывала о красавице с вероятностным даром убеждения, Ронард стремительно бледнел. Затем просто уронил голову в ладони, застыв, и просидел так несколько минут."
"— Ронард, я не понимаю… Ты что-то о ней знаешь? Ронард?
Он наконец отвел ладони, вместо лица — мертвенная застывшая маска, ровно как в тот день, когда пришло известие об императоре.
— Еще в Тьеле? — глухо переспросил он. — Ты уверена? Это уже неделя.
— Я, конечно, по своим сокурсницам знаю, что его интереса более, чем на пару ночей не хватает… Но да, они с самой Тьелы.
Причем, с ее слов, она даже не спала с ним… Ронард, прошу, ты меня пугаешь…
Его молчание и отсутствующий взгляд обеспокоили не на шутку.
— Так вот чем я заплатил Сагарте, — вырвался из его горла совершенно неуместный смешок. Только горький, надсадный. Не смех: сплошная боль. — Не своей кровью… Кровью всего рода.
Мне стало страшно, но Ронард продолжил так же отстраненно:
— Она — то чудовище, что я создал для Сагарты, Ардина.
Зависимость Аландеса от нее — это не дар убеждения. Это санг-привязка. Теперь уже необратимая. Тебе когда-то повезло, от первичной еще можно избавить… Эта Тварь… Оттавия. Она высший вампир, очередной эксперимент богини. Новая и лучшая версия Воракиса. То, кем теперь стал Аландес — полностью моя вина… Собственными руками… Горите все вы, Вечные, в вечном же аду!
Я зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Да, Аландес та еще мерзость, но чтобы так… Чтобы до конца своих дней быть кормушкой… Лишиться свободы воли, терять с каждый днем жизненные силы и самое себя.
Пока игрушка не надоест и ее не выбросят, использованную, сломанную. Только теперь игрушка — он сам.
— Боги… — только и смогла прошептать я. — И что теперь с ним будет?
Глаза Ронарда потемнели, наполняясь решимостью и ненавистью.
— Я точно знаю, что будет с ней. Тварь сдохнет от моей руки ровно так же, как предыдущая. Ты говоришь: «боги»… Но с меня довольно их беспощадных забав.
