Право на счастье

 – Мы говорили об этом с… Верховной, и то, что она предложила, меня устраивает. Если богиня не отступится от своих слов, не станет мстить саэрам, поддержу ее целиком и полностью. Эргору давно нужны перемены.

Силы небесные, неужели я столкнулась с высокородным вольнодумцем? Да уж, недаром именно он откликнулся на мой Зов. Какой-нибудь Даниас точно ничего бы не услышал.

– Я не собираюсь уходить, Кателлина. Мое место именно здесь, в круге… с тобой. И никто не лишит меня права находиться рядом со своей жрицей. Даже советник императора.

Так же, как никто не отнимет надежду на то, что все еще изменится. – Он осекся, а потом добавил совсем другим тоном, бесстрастно, ровно: – И я жду, что ты станешь обращаться ко мне на «ты» и по имени. Как к Вольпену.

Глава 18

После свидания с Савардом и памятной беседы с Теомером прошло несколько дней.

Наследник больше никак не проявлял своего особого ко мне расположения. Вел себя сдержанно, невозмутимо и подчеркнуто вежливо, будто и не было непростого для нас обоих разговора.

Меня это устраивало. Я уповала на то, что время, как известно, все лечит, и постепенно интерес саэра ослабнет, а потом угаснет совсем. Хотелось верить, что это всего лишь легкая влюбленность, подогретая моим сопротивлением и его настойчивостью, а не более серьезное чувство. В любом случае держалась я с ним так же, как с Вольпеном, ничем не выделяя, – шутила, расспрашивала о каких-то мелочах, делилась сомнениями и даже стала называть его «Тео». Кажется, высокородному это нравилось.

А вот между самими мужчинами отношения складывались не столь радужно, как я рассчитывала.

Они, конечно, понимали, что связаны общим кругом и жрицей, пытались найти общий язык, но получалось это с трудом.

Теомер еще помнил, что мэтр совсем недавно был его слугой и подчинялся каждому слову, безропотно проглатывая любые замечания. Да и властная надменность, которая в наследнике высшего рода воспитывалась с детства, никуда не исчезла, пробиваясь в речи и поведении с удручающей регулярностью.

Вольпен же пребывал в эйфории от внезапно обретенной свободы.

Вожделенная независимость от власти высокородных, о которой он страстно мечтал, но не смел даже рассчитывать, сделала его упрямым, несносным и почти таким же заносчивым, как Теомер. Он не желал уступать бывшему хозяину ни в чем и спорил по малейшим пустякам.

Ни один из моих соратников не отличался покладистым характером, тараканы у каждого водились большие и откормленные, так что конфликты между ними оказались неизбежны.