Право на счастье

Отвернулась, прикрыла ресницы и сосредоточилась, отсекая от себя все лишние эмоции.

Темнота. Непроницаемая бесконечная темнота вокруг – ни одного блика, ни единого отсвета… Неужели не получится?.. Нет, справлюсь, обязательно справлюсь. А темнота обволакивала, давила со всех сторон, постепенно, но неумолимо сгущалась, заставляя задыхаться. И вдруг, когда я уже совсем отчаялась, где-то далеко-далеко, на грани сознания, еле заметным легким отблеском заискрилась белая звездочка. Потянулась к ней, открывая душу и сердце, и позвала.

Теперь оставалось только ждать…

Он появился через полчаса. Хмурый. Смущенный неожиданно возникшим нестерпимым желанием видеть меня, так что пришлось бросить все дела и практически бежать в дом, где жила прислуга. Не стала мучить его неизвестностью. Улыбнулась и тихо произнесла:

– Илле, нитэ Кателлина, дэй танар мэ къатта андайэ эртэ лэи, Вольпен.

«Я, нареченная Кателлиной, перед землей и небом принимаю твое служение, Вольпен».

Голубые глаза изумленно расширились, а я подумала вдруг о том, как кстати оказался утренний урок Иравит.

Неужели она знала, что произойдет? Или… это все-таки невероятное совпадение?

На несколько мгновений время замерло, а потом мой медальон резко нагрелся, и по телу разлилось тепло. Ласковое, живое, оно росло, согревая, обдавая жаром каждую клеточку. Заполнило меня до краев, выплеснулось наружу, и вокруг мэтра образовался сияющий кокон. Тонкая золотистая пленка покрыла его с ног до головы – плотно, как вторая кожа, и медленно впиталась внутрь.

В воздухе пронесся странный звук, словно оборвалась до предела натянутая струна, и я увидела, как от мага отделяется полупрозрачная тень. На секунду она зависла в воздухе, бесформенным коричневым туманом сползла к его ногам и исчезла.

– Т-ты… – заикаясь, начал Вольпен и тут же поспешно исправился: – Вы… вы сняли подчиняющую печать… Понимаете, что это значит? – Губы его подрагивали, руки мелко тряслись, и вид он имел совершенно безумный.

 – Кровная клятва, данная роду Борг, больше не действует. Ни Рэдрис, ни Теомер, ни другой высокородный отныне не способны мне приказывать. – Мужчина глубоко вздохнул и ликующе расхохотался. – Свобода… Свобода! – Тут же оборвал смех и, склонив голову, опустился на одно колено. – Не знаю, как вам это удалось, но счастлив, что вы призвали именно меня, жрица.

– Кого сумела, того и позвала, – пробормотала вполголоса, не выдержав всей этой пафосной эйфории.