Право на семью (СИ)

Ему же волноваться нельзя. А я… А мы…

- Вызовите акушеров! – кричит медсестрам Сохнов. Благо мы еще не вышли из отделения.

- Мы рожаем, девушка? – подбегает ко мне одна из девчонок."

"- Не знаю как вы, - через боль улыбаюсь ей, - но мне еще рано.

- Какой срок?

- Тридцать недель.

- У нас хорошие врачи. Постараются сохранить…

- Хорошо бы, - всхлипываю в голос.

- Так, слезы прекращаем, садимся в кресло-каталку и едем, - подходят ко мне две толстеньких акушерки. – Такси подано. Только не плачь, девочка, ладно?

Киваю сквозь слезы.

Слышу как хирургические объясняют коллегам.

- Мужа подстрелили. Очень тяжелый. Ушиб сердца и легких. Сам Гаретов приехал оперировать…

«Очень тяжелый! Ушиб сердца», - бьет по голове словно кувалдой. Мой Степа! Мой!

В глазах темнеет, а ноги заливает прозрачная жидкость.

Началось, мамочки! Началось! Дай бог нам всем удачи!

Глава 56

Медленно прихожу в себя, словно выплываю из черного мутного марева. Пытаюсь сфокусироваться на звуках вокруг и не могу. Снова отрубаюсь.

Слышу голоса. Мужские, женские. Что-то обсуждают. Какого-то тяжелого больного. Делают неутешительные прогнозы. Говорить не сможет, даже дышать самостоятельно.

Пристрелите меня, что ли?

Вспоминаю, как бежал по лестнице. Кого-то хотел защитить. Защитник хренов. Подставился как дурак. Посчитал, что броник спасет. Но жахнули в меня с двух сторон. Девка выстрелила из какого-то мудреного пекаря и пацан какой-то из Макарова приложился. Серьезно подготовились черти. Не ожидал. А за кого вписался? Зачем сам решил подставиться?

Пытаюсь вспомнить.

Получается с трудом. Откуда-то из глубины души выплывает имя.

Ира моя. Люблю.

И тут же как тумблер проворачивается! Точно, твою мать. Ирка моя. Ирочка!

Снова прислушиваюсь к голосам. Теперь они звучат яснее и четче. Один мужской знакомый до потери пульса. Зорро, блин. Опять меня взяли, что ли?

Да нет же! Комом обрушиваются воспоминания. Вагон СВ, наши перепалки с Ириным братом. И нападение, твою мать. Как я мог допустить, чтобы меня подстрелили? Понадеялся на авось.

Сам же и поплатился.

Еще голос. Знакомый, почти родной. Сохатый, брателла. Тоже здесь. Говорит что-то не торопясь, кого-то убеждает. А я даже «мяу» сказать не могу. Лежу поленом и жду, когда заговорит она. Моя Ира.

Но бесполезно!

Разговор заканчивается. Кто-то уходит, слегка хлопнув дверью, а кто-то плюхается в кресло, так что ножки скрипят по ламинату. Кряхтит.

Петька. Только он так откашливается, когда нервничает.