Право на страсть (СИ)

Я устремилась следом. Но Прохор перехватил меня за локоть, удержал, заставил взглянуть в его лицо.

— Побудь с мамой, Руся, — совершенно серьезно произнес молодой человек, пожалуй, слишком серьезно и настойчиво. — Ты ведь добивалась именно этого? Мужского разговора?

— Прохор, я сама! — возразила я, не собираясь перекладывать свои проблемы на плечи другого, даже если плечи Реми вполне способны вынести это бремя.

— Разве это не часть уговора? Иди к Эмме Петровне, — подтолкнул он меня к двери, ведущей в гостиную, где меня поджидала мама.

Она красноречивым взглядом подавала весьма настойчивые «сигналы». Пришлось согласиться.

— Только без самодеятельности, — напоследок шепнула я Прохору.

Нет, разумеется, я не переживала за парня. Абсолютно. Ни капли. Совсем не переживала.

Громов был человеком дела и в полной мере соответствовал своей фамилии. Огромный мужик, рядом с которым начинаешь мысленно перебирать все свои недавние поступки и выискивать «косяки».

Теперь понятно, почему Руслана выросла такой дерзкой и бесстрашной.

С Громовым просто невозможно вырасти хлюпиком.

Михаил Данилович подошел к бару, взял бутылку в руку, взглянул на меня.

— Я за рулем, Михаил Данилович, — отказался я.

— Когда Дима Львовский уверял, что дело под его личным контролем, я и не предполагал, что он подсунет моей дочке манерного мажорика-модельку, — усмехнулся Громов.

—Д митрий Максимович умеет удивлять, — оскалился я.

Старик сел в кресло, мотнул головой на стул напротив.

Вот уж хрен! Сидеть, как на экзамене, я не планировал.

Выбрал диван у окна. И вид лучше, и сидеть удобнее.

— Думаю, не будет лишним кое-что прояснить, Прохор Тимофеевич Аркон-Реми, — приступил к делу Громов. — Руслана считает, что ее брак изменит мое к ней отношение. Девчонка свято верит в то, что мне нужен ее статус. Чтобы общество видело в ней замужнюю даму, а мои партнеры воспринимали ее всерьез. Так она говорила тебе?

Я неопределенно пожал плечом.

— Моя дочь в любом случае унаследует все, чем владеет наша семья.

Завещание мы уже составили, — ровным, почти скучающим тоном говорил Громов. — Руслана этого не знает. И пусть все так и останется.

— Послушайте, Михаил Данилович, если все так, то зачем вам я? Вам нравится играть жизнью Русланы? Нравится видеть, как она из кожи вон лезет, только бы угодить вам? — прищурился я.

— Влад Неверский, — помолчав, Громов выплюнул имя Русиного недоженишка так, словно говорил о дерьме. — Я слишком поздно понял, что он копает под меня.