Право на страсть (СИ)

— Реми! — выдохнула девушка, когда я аккуратно перевернул ее расслабленное сногсшибательное тело, устроился сверху и, убедившись, что она готова меня принять, осторожно проник в ее тугой и влажный жар.

Это ведь истинный кайф, находиться внутри ее тела, чувствовать, как звенит напряжением и сжимается нежная плоть, как Руслана замирает, задерживает дыхание, а потом отпускает себя, позволяя мне вести.

Податливая и страстная, жадная и отзывчивая. Вся моя.

У меня не было подходящих слов, чтобы описать ее. Уверен, девчонка даже и не догадывалась, что мне хватает одного взгляда, одной улыбки, одной мысли для полной боевой готовности.

Член звенит от напряжения, требуя оказаться в единственном месте на планете.

Острые ноготки с привычной и ставшей для меня естественной легкой болью вонзились в мои плечи. Моя дикая кошечка! Она и сама не замечает, как жадно впивается в меня. Но после каждой близости я неизменно обнаруживаю на своем теле царапины или небольшие засосы. Это сводило с ума еще больше.

В ответ я тихо рассмеялся.

А потом стало не до смеха, когда Руслана обхватила своими стройными ногами мои бедра, понукая проникнуть глубже.

И я вновь сорвался, меняя темп с неспешного на абсолютно дикий, жадный, стремительный.

Я подводил ее к экстазу, наслаждаясь затуманенными страстью глазками, ее едва различимыми стонами и ответными поцелуями припухших губ.

Эта женщина разбивала мою выдержку и возносила до небес за считанные мгновения. Каждая близость была несравнима с предыдущей, Русенька, словно намертво, клеймила меня собой, заявляла на меня права.

Я был счастлив принадлежать ей.

И не собирался отказываться от нее. Пусть она думает, что хочет, а я не откажусь. Даже если мне придется связать ее, похитить, увезти на край земли.

Громова принадлежит мне, пусть хоть миллион раз твердит о фиктивном браке. Наш брак будет самым настоящим.

Руслана вцепилась в мой затылок тонкими пальцами, а я впился жадным поцелуем в ее манящий, сладкий рот. Моя девочка содрогалась в экстазе, пока я витал на тех же облаках, что и она.

Это, мать ее, не просто секс. Это — любовь. Осталось убедить в этом Руслану. Но зная характер Громовой, я не сомневался, что убеждать придется долго и качественно.

— Какой же ты придурок, — прошептала Русенька, когда я, не удержавшись, придавил ее своим телом.

Я попытался перевернуться, но Руся лишь крепче обняла меня руками.

— Лежи уже, мамонт, — прошептала она, а я готов был поклясться, что в ее голосе сквозило удовлетворение и нежность.