Побуду пока в этой форме: не хочу привлекать внимание стражи, – сиер Дартрейн вновь выпустил красные крылья, которые под действием его магии потемнели и стали почти одного цвета с волосами. – В данный момент я должен быть совсем в другом месте. – Идёмте, Ксения, нам пора.
Ксюша остолбенела. Он что, предлагает ей вместе с ним сигануть в окно?!
– Эм, а как же дериху? – она оглянулась на инструмент.
– Как я его удержу, если мне самой придётся держаться за вас?
– Об этом не беспокойтесь, – повелитель притянул инструмент к себе, уменьшил в несколько раз, заключил в энергетический защитный купол, чтобы не сломался, и положил в сумку. – Теперь нас здесь больше ничего не держит.
– Тогда в добрый путь... – вздохнул наместник и посмотрел на Ксению без обычной агрессии. – А ты, птичка, жди в гости. Я прилечу так быстро, как смогу.
– Птичка, да? – отчего-то хмыкнул Янар.
– Вот тут ты прав. Ну что, певчая птичка, полетели? – обернулся он к ней."
"И зря Ксения ожидала, что повелитель притянет её магией, подхватит на руки и вместе с ней спорхнёт с подоконника, разрезая крыльями ночной воздух. Такой исход оказался бы пусть и банальным, но романтичным. Однако Янар был мастером сюрпризов и тем, чьё поведение очень трудно предугадать. Она опомниться не успела, как он взмахнул рукой – и всё вокруг неё стало меняться. Вот ксю стояла на своих двоих посреди гостиной, а потом р-раз – будто стала песчинкой в замке великана.
Руки чувствовали себя непривычно и будто бы были сложены за спиной, а ноги странно пружинили.
«Что со мной?!» – хотела воскликнуть Ксения, но издала только жалобное:
– Чирик-чик-чик!
Это что? Это как?
Осознание пришло не сразу, лишь после нескольких прыжков по комнате и распускания рук-крыльев. Да, реальность была беспощадна: Ксюша и в самом деле стала птицей. Да что он себе позволяет?! Совсем с катушек слетел? И Ксю вдруг с особой ясностью осознала: когда повелитель рассказывал о птичке в клетке, он говорил не образно, а буквально.
– Тьох-тьох-тьох-тьох-тьох! – выразила она своё возмущение и попыталась взлететь. Да хотя бы для того, чтобы со злости выклевать самоуверенные оранжевые глазюки. Но несколько попыток подняться в воздух были обречены на провал: ей удалось лишь очень высоко подпрыгнуть, отчаянно трепеща крылышками.
