Голубоглазый чертыхнулся сквозь зубы:
– Вот надо было тебе испортить момент!
– Прости-прости, ты продолжай, продолжай... – усмехнулся сиер Вайрейн, одним этим заявлением демонстрируя, что тоже не особо-то и верит в то, что сиера Брайтрейну удастся сорвать поцелуй.
Ох, зря он это, подобное наместника лишь разозлило и раззадорило. Вот всегда так: одни делают, а другие потом страдают! Смотрел себе тихонечко – и смотрел бы дальше. А теперь вызвал Каяра на слабо, но отдуваться-то всё равно ей
– Не слушай их, не смотри на них, слушай только меня, смотри только на меня.
.. – снова гипнотизировал взглядом и голосом дракон, пуще прежнего завораживая драконьими глазищами."
"Он взмахнул рукой – и их с Лираной отделила от остальных драконов полупрозрачная пелена, позволявшая видеть, что за ней происходит, но всё равно обеспечивающая что-то наподобие уединения.
– Да, вот так... – продолжал мужчина. – Есть только ты и я, больше никого.
Не думай о них, не думай ни о ком, только обо мне...
«Всё, пропала... Плохо дело! – поняла Ксения, ощущая, как слабеет внутреннее сопротивление сиеры Трайдер и как она постепенно подпадает под гипнотическое действие глаз дракона. – Эй, Лирана! Очнись! Не поддавайся, слышишь?»
Но куда там! Докричаться до Лиры было невозможно, зато наместник всё сильнее захватывал контроль над сознанием украденной невесты. Беловолосый не торопился, медленно, но верно завораживал жертву (как самый настоящий змей!) и постепенно подчинял своей воле.
Вот она уже полулежит в его объятиях, почти не соображая, что происходит, а в следующий момент её губ осторожно касаются мягкие губы мужчины, заставляя всколыхнуться в душе что-то неведомое и очень сильное.
Каяр целовал Лиру неспешно, исследуя, познавая. Она по-прежнему ожидала, что её сила его оттолкнёт, как было с Дрейном, но нет, не оттолкнула, наоборот, всё сильнее откликалась на дракона, тянулась и хотела слиться воедино.
Краем сознания девушка понимала, что подтверждаются её предположения: именно наместник тот, кто ей предназначен. Потому и ожила её магия, потому и сила не чувствует в нём врага. Но признать это было так тяжело, почти невозможно. Да и поведение чешуйчатого, его бесцеремонность и святая вера в то, что ему ничего не стоит подчинить её своей воле, вызывали внутренний протест.
