— Она уже перенасыщена твоей силой, но надо надавить так, чтобы прутья разорвало от магии.
Убедившись, что мой дар очистительного пламени, который растекается по всей зале, не причиняет вреда ни маме, ни Эдхару, я становлюсь увереннее. Делаю глубокий вдох и, закрывая глаза, сосредотачиваюсь на внутреннем огне. Он золотится в каждой клеточке моего тела, и раньше я всегда сдерживала это.
Сейчас же готова отпустить.
И не важно, что стены оплывут от жара, а камни расплавятся. Сказочный дворец из моих снов оказался золотой клеткой, где мучилась моя мама.
А наместник, дёргаемый за ниточки ярости и мести, исполнял прихоти Огненного короля.
Того, который отпустил нас с Тетал в обмен на свободу нашей матери. И я никогда не прощу отца за это…
Боль пронзает грудь, и сила начинает клубиться, причиняя мне страдание.
— Искрель, — зовёт мама.
Я смотрю на неё и сдерживаю стон. Говорю с извиняющейся улыбкой:
— Оказывается, я так привыкла запирать магию, что не могу выдержать её жар. Мне становится больно.
— Нет, моя девочка, — качает она головой.
— Очистительное пламя выжигает в тебе злость к тому, кого ты искренне любишь. Очищает тебя! Отпусти ненависть, и огонь вновь потечёт легко и естественно по твоим венам.
Я поджимаю губы, и мама вздыхает.
— Я знаю, что тебе непросто принять решение твоего отца. Но милая, я бы и сама так поступила. Вы с Тетал — самое дорогое, что у нас было. Ради детей мы отказались бы и от власти, и от силы… Да и от жизни. Лишь бы спасти вас, мои любимые девочки. Что по сравнению с этим значит свобода?
— Тетал всё равно умерла, — всхлипываю я и, зажмурившись, содрогаюсь от чудовищной боли в груди.
— Из-за отца… И Сиель! Ненавижу их!
— Это чувство ранит тебя сильнее, чем кого бы то ни было. — Мама глядит с таким искренним сочувствием, что я не могу дышать. — Прости их, детка.
Я лишь качаю головой, не в силах сделать это. Чувства не поддаются моему контролю, как магия, я не властна над ними. Тогда мама смотрит на Эдхара.
— Помогите ей, умоляю. Искрель так тяжело, а между вами странная связь…
Я с надеждой поднимаю голову, искренне желая магии ваннора, мечтая принять её и на пару мгновений испытать облегчение от страданий.
Но неожиданно звенит жёсткий голос Эдхара:
— Нет. Уверен, Искрель стоит пойти до конца. Отпустить свою ненависть, которую она привыкла сдерживать так же, как и магию. Позволить себе стать чудовищем.
Я вздрагиваю, вспоминая, как бросила это слово в лицо Эдхару. Потому что считала его монстром.
