Преданная. Невеста (СИ)

– Никогда, – обещаю и знаю, что вру.

На самом деле, обязательно.

С помощью Славы кое-как встаю на слабые ноги. Одеваюсь на диванчике, отложив все еще влажный сатисфаер на его стол.

Слежу, как судья поправляет одежду. Берет в руки нашего нового маленького друга. Жмет кнопку на нем. Он еле слышно все же жужжит. Усмехнувшись, отключает и прячет в карман.

Желание вроде бы утолено, но мне кажется, что игра продолжается. Она теперь надолго с нами.

И самое ужасное, что если он придумает что-то еще – я тоже соглашусь.

– А если я предложу тебе пойти в заседание с какой-нибудь вибропулей в заднице? – Эмоций во мне скопилось столько, что одним сексом их не выплеснуть. Поэтому я несу чушь, зная, что ничего мне за это не будет.

Тарнавский усмехается. Подходит. Приседает на корточки у моих ног и как-то по-особенному трогательно целует в коленку. Благодарит. За удовольствие. За доверие.

Я отвечаю тем же — накрываю его кисть и глажу.

Я уверена: его тоже переполняют эмоции. Но настрой в очередной раз признаться в безграничной любви сбивает его наглое:

– Моя задница неприкосновенна в силу закона, Юлия Александровна.

– Тогда пошли. У нас еще три заседания.

Наш длинный-длинный день все никак не закончится. Спать хочется ужасно, но сон-то как раз и не идет.

Мы со Славой давно дома. У него. Но по ощущениям давно уже как будто у нас.

Я лежу, свернувшись клубком, у него под боком, пока бесконечно занятой судья настукивает, не глядя, по клавиатуре ноутбука.

Не знаю, как у него до сих пор работает мозг. У меня вообще ноль сил, а он упёрто делает драфт будущего судебного решения.

На часах всего одиннадцать. По меркам последних дней мы оказались дома даже рано, но меня конкретно сморило.

Стук по клавиатуре прекращается. Я смотрю вверх украдкой. Он хмурится и скользит взглядом по строчкам. Перечитывает.

Освободившаяся рука ложится на мои волосы. Слава гладит меня несколько раз. Я мурчу довольной кошкой, о которой вспомнил хозяин.

Даже поверить сложно, что сегодня мы с ним играли в интимные игры публично. Кажется, что с того судебного заседания прошло полжизни.

Я перестаю чувствовать тяжесть руки. Снова закрываю глаза. А он возвращается к клавиатуре и опять по ней стучит.

Трудяга. Не то, что его помощница.

Меня время от времени уносит в полусон. Но язык не ворочается, тело тоже ленивое-ленивое. Нет ни сил, ни желания предлагать Славе расстелить кровать.