Преданная. Невеста (СИ)

Слышу шорох – дергаюсь в сторону.

Вижу взъерошенного Славу в арке. Тушить сигарету уже поздно, но я все равно тянусь к пепельнице и вжимаю ее в дно.

Он надвигается. Я стараюсь нарядить губы в улыбку. Меня все так же качает: говорить или нет?

Тарнавский подходит близко-близко. Двигает меня. Закрывает окно. Дальше – упирается кулаками в подоконник, заключая в ловушку. Наши лица на расстоянии беззвучного вдоха. Мне стыдно, что мой пахнет табаком. Обычно я чищу зубы. Он не замечает. А сейчас поймал.

Блуждает взглядом по лицу.

Заныривает вглубь. Я боюсь, что читает мои мысли.

Качнувшись вперед, прижимается к губам в невинном поцелуе. Я знаю, что он хочет, но мы еще не занимались сексом. Пока что я перед ним не раздеваюсь. Закрываюсь, когда ухожу в душ. С учетом нашего плохого опыта он мог бы снова во мне засомневаться, но он доверяет, как и обещал. А я?

Я не предательница, если скрываю потенциально опасные вещи? Я просто боюсь, что ему крышу сорвет…

Слава отрывается от моих губ, сбивая мне дыхание. Ерзаю.

Прокашливаюсь. Возвращаю самообладание.

Позволяю достать из лишенных гибкости пальцев пачку с зажигалкой.

Он откладывает их и заставляет смотреть в глаза.

– Не смей себя травить. – Приказ не вызывает протеста, только щемящее чувство нежности в груди. Я закусываю щеку изнутри. Эмоции переполняют.

Мой пристыженный взгляд опускается вниз. Я упираюсь в покрытую темными жесткими волосками грудь. Одновременно хочу коснуться его, обнять, попросить о поддержке и боюсь навредить.

Слава тянется к моему лицу разжавшимся кулаком.

Проезжается по щеке костяшками. Развернув – гладит пальцами. Я сдаюсь – прикрываю глаза и трусь ласковой кошкой.

– Ты моя чистая, светлая, идеальная девочка, Юля.

– С молоточком на заднице…

Открыв глаза, вижу улыбку. Его зубы выглядят еще белее в темноте. Как светятся.

Он не отрывает пальцев от моей кожи и кивает.

– С молоточком на заднице. Всё верно. Не пьешь. Не куришь. Матом не ругаешься.

Не могу не улыбнуться в ответ.

– Член в рот не беру.

Вижу, как улыбка Тарнавского становится хищной.

Он обводит мои губы. Касается их еще одним коротким поцелуем. Осторожно придерживает мой подбородок и, почти не оторвавшись, разъясняет:

– Это единственная грань испорченности, с которой я готов кое-как мириться.

– Спасибо. Я польщена.

Наш острый разговор выбивает меня из вымотавшей колеи бесконечных самобичеваний. Возмущение хочет выплеснуться, но Слава не дает. Снова целует. Уже иначе – с языком. Долго и в удовольствие.