Преданная. Невеста (СИ)

Встретиться с судьей я не смогу.

«Точка» встречает меня пока что незримым присутствием ненавистного человека впервые за три недели.

Когда в стране не было Славы, не было и необходимости для встреч со Смолиным.

По приезду Тарнавского я под судейскую диктовку тем же вечером написала Лизиному отцу сообщение с «отчетом». Я вообще почти все теперь делаю под судейскую диктовку. Раньше не задумывалась об этом, а сегодня… Как-то сильно.

Я отчетливо помню, как Слава стоял за моим плечом, мы вдвоем внимательно смотрели в экран моего мобильного.

Его губы складывались в слова, тон убаюкивал мою бдительность своей уверенностью. Я символ за символом перепечатывала каждое, нужное ему. Он каждое же сверял.

Тогда мне казалось это заботой, сейчас же в голове почему-то крутится слово «контроль».

Я спрашивала у Славы про отношения с Леной-прокуратурой. Он ответил, как тогда казалось, легко и искренне: они друг другу нравились, они попробовали, потом он влюбился в меня, не захотел лицемерить и прекратил отношения.

Там не было ни слова о том, что отношения с ней были для судьи полезными.

Тогда его объяснение даже потешило мое самолюбие. А теперь новые неотвеченные вопросы летят зерном сомнения в благодатный грунт.

Лиза его ненавидит. Даже сама этого не скрывает и оглашает причину: потому что увел у нее меня. Но где заканчивается ее безосновательная злость и начинается объективность? Или я просто обижена, а объективности в словах Лизы в принципе нет?

Я же хорошо его знаю. Вроде бы. Он заботливый.

Он внимательный. Он любящий. Он первым делом ко мне примчался с самолета. Целый день не отпускал.

Да, в идеальном, как казалось, полотне, я начинаю замечать зацепки и маленькие дырочки. Но откуда мне знать, что таких же нет в других парах? У мамы с папой. У его мамы с его папой?

Так, ладно… Неважно. Хух.

Я замыкаю входную дверь и прохожу вглубь не своей квартиры.

Притормаживаю прежде, чем завернуть в гостиную. Сжимаю-разжимаю кулак. Несколько раз смаргиваю, чтобы отбросить лишние сейчас мысли.

Я написала Тарнавскому, что забрать меня не получится. Не знаю, насколько он был недоволен таким развитием, но не спорил.

Возможно, потому что нет ничего важнее нашего дела. Даже маленькие ссоры и обиды притирающейся пары.

Что говорить Смолину сегодня я тоже знаю. Моя черепушка до отказа наполнена судейскими шпаргалками.

Поймав рабочий настрой, прокашлявшись и шагаю в комнату.

Руслан Викторович Смолин сидит на девственно чистом молочного цвета диване.