Преданный враг

В кабинет главврача кто-то рвался, и его, понятное дело, не пускали. Возня не стихала, и, наконец, дверь распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся молодая медсестра. Пылко и сбивчиво она затараторила:

– Извините, ребята, но… – тут она увидела пистолеты в руках мужчин и Пчелу, скрючившегося на полу, и испуганно осеклась.

– Что случилось? – спокойно спросил Белов.

– У нас осложнения, – взволнованно объяснила девушка. – Филатову срочно нужна кровь, группа редкая, а у нас запасов с девяносто первого года – ни капли.

Белов переглянулся с Космосом, потом посмотрел на уткнувшегося в пол Пчелу и сказал:

В операционной было тихо. Слышалось только попискивание приборов, подключенных к неподвижному Филу, и его тяжелое, свистящее дыхание. Голову раненого закрывала плотная белоснежная шапка из бинтов. На соседней с ним койке лежал Пчела. Их руки соединяло какое-то устройство с толстыми желтоватыми трубками, по которым текла кровь.

Пчела оторвал взгляд от бледного лица друга и, повернув голову, уставился в потолок.

То, что он прочитал в глазах Белова и Космоса, не оставляло сомнений – его участь предрешена. И никакие просьбы и уговоры не могут ничего изменить. Надеяться ему было не на что.

Правда, еще оставалась Оля… Но что она сможет сделать? О взрыве ей известно еще меньше чем ему, где и как она сможет найти доказательства его невиновности?!

Пчела вдруг вспомнил их недавнюю встречу в боулинге. Странно… Тогда он, видя как страдает Оля, всей душой хотел помочь ей, но реально ничего сделать не мог.

Как странно поворачивается жизнь…

Шмидт и трое его бойцов дежурили в коридоре возле операционной.

– Братва, что с Пчелой-то будет? – спросил один.

Шмидт, единственный, кто знал ответ на этот вопрос, промолчал. Ответил другой боец, лениво прохаживающийся по коридору.

– Иваны потрут… – кивнул он в сторону кабинета главврача.

– Да-а, блин… – задумчиво вздохнул тот, что спрашивал. – Вот так живешь, живешь… А прокололся раз – и уже не живешь.

К разговору подключился третий браток. Недоуменно пожав плечами, он спросил:

– Я одного не пойму: на черта Белому эти понты с переливанием? У меня, например, тоже третья отрицательная…

Шмидт пристально посмотрел на него и совершенно спокойно сказал:

– Глупый ты.