– Разве? Пока эта дрянь не появилась в нашей жизни – всё было нормально. Так что она «при чём». Очень. К тому же, – отец замолкает, выдерживая театральную паузу. – Своим предательством ты сделал мне больно. Ты знаешь, такое не прощают. Полагается месть. А какой лучше вариант, если не забрать то, что ты так оберегаешь?
– Это тебя не спасёт. Тебя арестуют, впаяют срок. Полиция уже в пути, все твои угрозы записаны.
Перечисляю безразлично, а каждое слово глотку дерёт.
Потряхивает.
Внутри словно душу разрезают кусками.
Дикий страх сидит, что я не успею.
Отец решит идти до конца, потеряв остальные варианты.
– Ты ещё можешь уехать, – предлагаю отцу, но больше – его людям. Сваливайте. Без них будет проще. – Денег у тебя хватит, чтобы затаится в другой стране. Здесь у тебя ничего не осталось.
– Рахманины…
– Заняты своим бизнесом и дочерью, которая вдруг вышла из-под контроля, – хмыкаю. – Ты не заметил? Они уже не так рады сотрудничеству с тобой. Никто не рад. Все поняли, что с тобой работать не стоит.
– Сукин сын!
– Ты сейчас свою жену оскорбляешь. Отец, я предлагаю тебе выход. Мы расходимся, ты продолжаешь жить спокойно, где-то подальше. Уедешь сейчас и тебя не остановят.
Давай же.
Прогибайся.
Я ведь знаю, что свободу отец ценит больше, чем желание отомстить и поставить на место. Он и так, благодаря мне, потерял много. Не станет рисковать.
Не станет же?
У него в руках ни ножа, ни пистолета.
Безоружный.
Это показательный акт, для меня. Наказание за то, что я вновь блудным сыном стал, не иду по выбранной дороге.
– Думаешь, крысам верят? – отец качает головой, на лице хищный оскал. Он выглядит сейчас безумным. Всегда таким был? – Нет, Демид. Наказывать семью нужно самому. Я это и сделаю.
– И чего добьешься?
– Удовлетворения. Ты ведь так боролся, ломал себя, да? А в итоге ничего не получил. Сам угробил свою любимую, – кривится, будто это слово омерзение в нём вызывает. Мертвею от угрозы. – От тебя требовалось просто бросить её и вернуться в семейный бизнес.
Ты этого не сделал. Значит – будет наказание.
– Ты прав. С семьей, отец, семья должна разбираться. Но мы давно не семья.
Выдыхаю, когда тишину разрушает вой полицейских сирен. Гулом приближается, заставляя людей отца напрячься.
Близко.
Недостаточно.
Нервы на переделе, рвутся от напряжения.
– Аслан Мамедович, – один сдается. Отлично. – Надо уходить. Они будут здесь через несколько минут.
– Нет, – отец сохраняет твердую решительность. Не ожидал от него этого.
