Усадив меня за стол, начала хлопотать над озвученным напитком, а я, сгорбившись, уткнулась взглядом в узор дубового стола, знакомый с пеленок. Оказавшись в доме, где выросла и провела свои детские и юношеские годы, я как будто ощутила, что мне на плечи лег груз всей вселенной.
— Выпрями спину! — велела мне мама, как делала это всегда. — И рассказывай, что натворил этот остолоп!
Я даже не удивилась, когда она спросила именно об этом, потому что мама была из тех родителей, для которых кругом мог быть виноват кто угодно, но только не ее ребенок.
И только во взрослом возрасте я поняла, насколько это правильно — сначала защитить свое дитя, а потом уже разбираться, стоит ли выдавать ему нагоняй.
— Все… ужасно, — всхлипнула я и разревелась.
Плакать при маме было не постыдным и она мне это внушала с самого детства. И пусть мы не были близки настолько, чтобы она не могла представить жизни без меня, а я — без нее, сейчас я с полной ясностью поняла, насколько более разумным родителем, чем Елизавета Николаевна, являлась мама.
Во время моего рассказа она не перебивала, лишь только схватилась за пачку тонких длинных сигарет и закурила. Дважды. Уничтожив две штуки подряд большими затяжками. Когда я закончила свою невеселую историю, мама без слов взяла записную книжку (мне никак не удавалось донести до нее, что гораздо удобнее все помещать в телефон) и стала ее листать."
"— Вот! — сказала она, положив ту передо мной в раскрытом виде. — Перепиши себе и звони часов в пять! Альберт как раз освободится! Это своеобразный человек, но адвокат он блестящий!
Вот так вот без лишних слов и расспросов она давала действиями понять, что не только на моей стороне, но и будет мне помогать делом.
— О деньгах не думай, мы с отцом профинансируем твою свободу! — возвестила она тоном, в котором сквозили нотки театральности, уже сжившиеся с ее образом как влитые.
— Спасибо, — вздохнула я. — Кстати, папа снова на рыбалке?
В ответ мама закатила глаза, а когда я вернула ей книжку, вдруг вскочила из-за стола и сказала непререкаемым тоном:
— Помоги мне собрать чемодан!
Мои брови приподнялись, я посмотрела на мать в недоумении, а она, вздохнув, пояснила, словно неразумному ребенку:
— Ты же не думаешь, что я это так оставлю? Я переезжаю к тебе, а ты — сюда! — заявила она и, взметнув полами красивого домашнего платья, устремилась в их с отцом комнату.
5.1
Некоторое время я смотрела ей вслед, затем поднялась и пошла за мамой.
