В квартире ее сына — настоящая сходка каких-то актеришек!
— Конечно, я помню! — отозвался другой собутыльник Аиды. — О, это просто ужасно! Такое предательство! Такие муки для нашей бедной девочки!
Он приложил руку к глазам и замер, пока Лизавета стояла, открывая и закрывая рот. Ей нужно немедленно звонить сыну, а потом — звать полицию, чтобы этот вертеп разогнали к чертовой бабушке!
— Какой эфир? Какие нагулянные дети? — решила не сдаваться Елизавета Николаевна.
Она уперла руки в бока и поинтересовалась:
— Кто вам дал разрешение здесь устраивать попойку?
Аида глубоко вздохнула и, подперев кулачком подбородок, обратилась к Модесту:
— Я же говорила вам… Наша бедная Сашенька терпела злую свекровь все эти годы.
Все потому, что у нее очень добрая душа, как у Марфутки, которую я играла намедни.
Она взяла тонкую длинную сигарету и задымила, уже не обращая внимания на Елизавету. А вот чертов Модест с камерой буквально прилип к ней.
— Елизавета, у нас прямой эфир с нашими подписчиками. Им очень интересно узнать, как ваш сын докатился до такой жизни?
Пока она подбирала слова, схватившись за свой телефон и начав звонить Игорю, Вероника, судя по всему, решила войти в квартиру.
Слуха всех присутствующих достиг плач ребенка, и на этот звук Модест помчался с прытью гончей собаки, взявший след.
— Перестаньте этим заниматься! — завопила Елизавета Николаевна, последовав за ним.
Ее сын уже ответил на звонок, но сообщить ему что-либо она не успела, так что оставалось одно — рассчитывать на то, что Игорь хоть что-то услышит и придет на помощь.
— Никочка, здесь курят и пьют! Спустись вниз и подожди меня там! Я уже вызвала Игоречка, сейчас он примчится с нарядом полиции.
Растерянная Вероника только и могла, что стоять и хлопать глазами, глядя на то, как Модест тыкает камерой едва ли не ей в лицо. Но ребенка не снимал, и то слава богу!
— Девочка, ты ведь приезжая, насколько мне известно? — начал дурацкое интервью Модест. — Как же ты так, а? Переспала с женатым… родила ему! Что же это со нравами творится, а?
Отпихнув этого недоделанного актеришку прочь, Елизавета гаркнула застывшей Веронике:
— На выход! Ребенку здесь не место!
И они втроем удалились, пропитавшись насквозь ароматами табачного дыма и позором, который попытались на них повесить жалкие людишки с театральных подмостков.
— Я так и знала, что от Сашки можно ожидать чего угодно! — не могла уняться Елизавета Николаевна, когда они оказались на улице.
