Наш сын имеет право на выбор постоянного проживания, и я не должна сейчас истерить и скандалить. Я же умная и современная женщина.
Юорька поднимается с ковра на ноги, смотрит сначала на меня, потом на Германа и кричит:
— Нет!
И выбегает из гостиной. Острые коготки вины скребут сердце.
Может, я зря встала в позу перед мужем в вопросе развода?
— И оно того стоило, Фис? — Герман смотрит на меня.
— Этот вопрос я должна тебе задать. — Оно того стоило?
— Нет, — верхняя губа Германа дергается. — Не стоило, но тебе-то все равно.
Ты всем тут решила доказать, какая ты сильная и независимая. Какая ты гордая.
— Обалдеть, это ты по бабам пошел, а я в итоге оказалась виноватой, — встаю. — И нет никакого толка от твоих “прости”, “я запутался”, “я ошибся”.
Мне больно на него смотреть.
И отчасти мне приходится согласиться с его словами, что я хочу доказать, какая я гордая. Он сильно укусил мое самолюбие, и я не хочу с ним ни разговоры вести, ни искать причины, ни принимать и ни понимать.
— Если Боря решит жить со мной, Фиса, то ты не станешь этому сопротивляться, — взгляд у Германа холодный и пронзительный.
Он понял, что я не намерена его слушать, идти к нему навстречу и распускать слезы и сопли, и этого его бесит и обижает.
И злит.
Он не имеет надо мной никакой власти.
Я способна и готова, если что, бороться. За моей спиной — семья, да и сама я не тупая беспомощная клуша.
У меня есть свой небольшой бренд одежды и несколько ателье с десятком подчиненных мне швей.
Конечно, Герман будет повыше меня, он же заправляет логистической империей, но я с голода не умру и детей прокормлю даже без его алиментов.
И мне ничего от него не нужно.
Лишь бы ушел и оставил меня в покое.
Но он же отец-молодец и мне точно обеспечены веселье в первые несколько лет после развода, пока Германа не охмурит какая-нибудь женщина и не затянет под венец.
С Алиной же он порвал.
И она уже мне названивала с истериками, что я буду тупой терпилой, если приму его.
Уж несколько номеров заблокировала.
— Мы бы могли бы все начать сначала, Фиса, — Герман поднимается на ноги, делает ко мне шаг и протягивает ко мне руку. — Мы можем сходить к психологу. Это сейчас очень модно.
Я улавливаю в его голосе насмешку над теми, кто обращается к семейным психологам.
— Вот и сходи, — отступаю.
Слышу топот ног по лестнице, и понимаю, что Борька нас подслушивал. И я вполне могу стать для него врагом.
