— Не буду! — возмущенно отвечает ему Афинка.
— Ты же моя умничка.
— Герман! — топаю я ногой в бессилии перед самодуром. — Что за детский сад?
Дверь отворяется, и в комнату заходит Герман. Опять закрывает дверь и скрещивает руки на груди:
— Не терпишь ты критики, да?
— Эта критика уже не имеет значения, — выдыхаю через ноздри. — Ты в разводе с плохой женой. И ты нашел другую на роль хорошей жены. А теперь уйди с дороги!
— А вот и вернулась та Анфиса, с которой я прожил последние годы в браке, — скалится в улыбке.
— Вечно раздраженная, недовольная и которая очень любит командовать всеми свысока.
— Точно, — копирую позу германа со скрещенными руками на груди, — а еще это та Анфиса, — перехожу на шепот, полный ненависти, — которая не отсасывает с заглотом. Да?
— Да что там с заглотом?! — тихо смеется Герман и тоже орет на меня шепотом. — Она в принципе перестала отсасывать!
— Неправда! — взвизгиваю я.
Я хочу скрыться от того разговора, который я столько времени избегала. Я ведь даже запрещала себе думать в этом направлении, чтобы не обрасти комплексами.
— Ой да ладно! Раз в месяц в лучшем случае радовала ртом! — рявкает Герман. — И то, без энтузиазма, а потому, что пришло время отдавать мне супружеский долг!
Я не хочу этого признавать.
Все было не так.
Совсем не так. Ну да, чуть реже мы с Германом встречались в кровати, но у меня же были причины.
— С токсикозом как-то не очень хочется секса, — в отчаянии шиплю я.
— Все началось до твоей беременности Афинкой, — он делает ко мне шаг и я гневе вглядывается в глаза.
— Не прикрывайся, Фиса, нашей дочерью."
"Меня опять потряхивает, потому что мне нечего ему ответить. Я помню то чувство облегчения, когда моя беременность подтвердилась. Пришло время признать, что тогда на кушетке у узистки я подумала, что теперь можно с новыми отмазками избегать моего любвеобильного мужа.
— Почему? — рычит он. — Объясни мне, почему?!
Я должна ответить ему на этот вопрос, потому что он заслуживает правды, как бывший муж, за которого я выходила по дикой влюбленности и восторженности.
А правда в том, что эта влюбленность не переросла в любовь.
Я сглатываю ком слез и поджимаю губы.
Я не могу Герману сказать эти ужасные слова. Не потому, что я сделаю ему больно, нет.
Потому что я тогда приму свое фиаско, как женщины, и признаю, что и без измены Германа мы бы пришли к разводу рано или поздно.
— Ты меня стал раздражать… — сипло отзываюсь я.
— Я в курсе, Фиса, — поскрипывает зубами.
