Не было бы между ними любви, то они бы не заснули в одной кровати. Мама бы не позволила такому случится, а папу никто насильно не кинул под одеяло.
— По-дурацки? — переспрашивает Афинка.
— Да, — откидываюсь на спинку скамьи. — По-дурацки и сами дураки. И, похоже, все взрослые — дураки.
— Ты тоже взрослый, — Афинка округляет глаза, — тоже дурак?
— Я почти взрослый.
— Почти дурак? — расплывается в улыбке и хохочет. — Почти дурак.
Приваливается со смехом ко мне, повторяя:
— Почти дурак.
Обнимаю ее и впервые чувствую к Афинке глубокую и теплую привязанность.
Я, наконец, ощущаю себя ее старшим братом, а то раньше я только на словах я им был.
— Почти дурак! — поднимает лицо и опять задорно смеется мне куда-то в подмышку.
Я тоже смеюсь, но затем наш смех затихает, и мы сидим в молчании на скамье. Афинка тяжело вздыхает, потом я, и затем вновь она.
— Ты теперь навсегда с папой будешь жить? — похлопывает ручками в варежках по коленям. — Ты с папой, — смотрит на меня, — а я с мамой?
Я так не хочу.
Мне так совсем не нравится. Я хочу, чтобы мы все вместе жили, но кому какое дело до глупого подростка с его желаниями.
— Я не знаю, — не могу выдержать взгляд Афинки, в котором много надежды и ожидания чуда, — Фишка, блин… — хмурюсь на горку, — Не знаю…
Замолкаю и сжимаю кулаки сильнее. Стискиваю зубы и дышу через нос, а Афинка так и смотрит на меня с широко распахнутыми ресничками.
Будто от меня что-то зависит.
— Фишка, — разворачиваюсь к сестре, — я бы хотел, чтобы мы все жили вместе.
Я, ты, мама и папа.
— И братик.
— Что?
— Братика хочу, — Афинка не моргает. — Маленького братика.
— А ты знаешь, что маленькие детки громко кричат?
— Борис?
Замираю от голоса Дианы за спиной, и теперь я знаю, что означает, когда в книгах пишут, что кого-то прошиб холодный пот.
Обязательно использую это выражение в следующий раз, когда буду писать сочинение.
— Борис, ты, что ли?
Афинка выглядывает из-за спинки скамьи. Голос Дианы становится приторным и ласковым:
— А это кто у нас такая сладкая?
Рано ведь.
Какого черта эта сучка приперлась так рано?
— Кто это? — Афинка спрашивает испуганным шепотом.
Налетает порыв ветра.
— Борис, — смеется Диана, — ты там живой? Или все, ты теперь статуя? Один, два, три… Я иду к вам.
Неужели папа женится на этой дуре и мне придется терпеть ее глупые шутки, от которых хочется не смеяться, а кривить рожу, как от кислого лимона.
— Кто это? — Афинка дергает меня за рукав куртки.
