Он оскорбил Никиту, соблазнив его жену, за это мы оба и огребли, что уж теперь роптать на судьбу…
— Дай, я сам, — отнял у меня Никита ватный тампон, смоченный перекисью водорода, которым я планировала обработать его раны и ссадины.
Видимо, он не пожелал, чтобы именно я прикасалась к его лицу, и мне было, конечно, ясно почему…
Я не стала спорить, отдала тампон ему.
— Ты как себя чувствуешь? — спросила я, придирчиво оглядывая его. — Ничего не болит?
— Нет!
— Этот медведь мог и сломать тебе рёбра.
— Ничего он не сломал! Кишка тонка.
— Зачем ты полез в драку, Никит?
— А что я должен делать, когда мою жену начальник просто берёт и… — скривился он и не договорил.
— Драка всё равно ничего не решит и не вернёт назад, — вздохнула я.
— Нет, конечно. Но мне стало легче, — ответил он.
— Ты правда уволишься? — вгляделась я в его лицо.
— А что прикажешь мне? Смотреть на вас, как вы тут по углам начнёте зажиматься?
— Я не собираюсь с ним зажиматься, — покачала я головой. — Я ещё не сошла с ума, чтобы опускаться до такого прямо в офисе.
И вообще — я с ним отношений не планирую! Давай, я уволюсь? А ты оставайся. Это я во всём виновата. Место ведь хорошее… Зачем тебе его терять?"
"— Дело не в потере места, Кристина, — вздохнул Никита. — Это место мне всегда будет напоминать о…тебе. О любви к тебе и о твоём подлом предательстве. Я просто морально не смогу тут находиться. Я уеду и всё забуду.
Я молча смотрела на него. Да, наверное, он прав. Но как же мне горько, что всё вышло вот так.
— Куда поедешь?
— Не знаю. Может быть, за границу… Потом решу. Лишь бы не здесь.
— Костик будет по тебе скучать… — опустила я голову.
Как же всё это объяснять ребёнку, я так и не знала. Костик будет спрашивать о Никите…
— Я понимаю, — сказал он. — Если Костя захочет видеться или позвонить мне — я не против.
— Спасибо, — ответила я.
Это хоть что-то. Если мы расстанемся, но хотя бы какое-то общение Никита будет поддерживать с моим сыном, то, может быть, мне удастся уберечь его от сильных потрясений, или хотя бы частично нивелировать их…
— Мне надо успокоиться, — произнёс мужчина и вышел за дверь приёмной.
Я взяла ещё несколько тампонов и смочила их, понесла Архипу.
— Все вон, я сказал! — прорычал он, когда я вошла в кабинет, а затем обернулся. — А… Это ты.
— Раны надо обработать, — сказала я, протягивая ему тампон.
Он молча смотрел на меня, и я протянула руку и стала сама осторожно промывать ссадины. Архип молчал, но кривился периодами.
